Поиск на сайте   |  Карта сайта   |   Главная > Произведения > Фрегат «Паллада» > II.VII
Официальный сайт Группы по подготовке Академического полного собрания сочинений и писем И. А. Гончарова Института русской литературы (Пушкинский Дом) Российской Академии наук
Напишите нам группа Гончарова
Официальный сайт Группы по подготовке Академического  полного собрания сочинений и писем И. А. Гончарова Института русской литературы (Пушкинский Дом) Российской Академии наук
Официальный сайт Группы по подготовке Академического полного собрания  сочинений и писем И. А. Гончарова Института русской литературы (Пушкинский Дом) Российской Академии наук


ВПЕРВЫЕ В СЕТИ!!! Все иллюстрации к роману "Обломов". Смотреть >>
Фрагменты телеспектакля ОБЫКНОВЕННАЯ ИСТОРИЯ Смотреть >>

Опубликован очерк "От Мыса Доброй Надежды до острова Явы" (Фрегат "Паллада").Читать далее >>


Опубликована книга "И.А.Гончаров в воспоминаниях современников". Л., 1969.Читать >>

II.VII

Гончаров И.А. Фрегат Паллада. Том второй. VII. Обратный путь через сибирь

VII
ОБРАТНЫЙ ПУТЬ ЧЕРЕЗ СИБИРЬ
Плавание по Охотскому морю. — Китолов. — Петровское  зимовье. — Аянские утесы и рейд. — Сборы в путь. — Верховая  езда. — Восхождение на Джукджур. — Горы и болота. — Нелькан и  река Мая. — Якуты и русские поселенцы. — Опять верхом. — Леса и  болота. — Юрты. — Телеги.
Август 1854 года.
Шкуна «Восток», с своим, как стрелы, тонким и стройным рангоутом,  покачивалась, стоя на якоре, между крутыми, но зелеными берегами Амура, а мы  гуляли по прибрежному песку, чертили на нем прутиком фигуры, лениво  посматривали на шкуну и праздно ждали, когда скажут нам трогаться в путь,  сделать последний шаг огромного пройденного пути: остается всего каких-нибудь  пятьсот верст до Аяна, первого пристанища на берегах Сибири.
Наконец, 12 августа, толпа путешественников, и во главе их — генерал-губернатор Восточной Сибири, высыпали на берег. Всех гостей было более  десяти человек, да слуг около того, да принадлежащих к шкуне  офицеров и матросов более тридцати человек. А багажа сколько!
Если всё, что грузится в судно, выложить на свободное место, то  неосторожный человек непременно подержит пари, что это не войдет туда, — и  проиграет.
Так когда и мы все перебрались на шкуну, рассовали кое-куда багаж,  когда разошлись по углам, особенно улеглись ночью спать, то хоть бы и еще взять  народу и вещей. Это та же история, что с чемоданом: не верится, чтоб вошло всё  приготовленное количество вещей, а потом окажется, что можно как-нибудь сунуть  и то, втиснуть другое, третье.
628
При этом, конечно, обыкновенный, принятый на просторе порядок  нарушается и водворяется другой, необыкновенный. В капитанской каюте, например,  могло поместиться свободно — как привыкли помещаться порядочные  люди — всего трое, если же потесниться, то пятеро. А нас за стол садилось  в этой каюте одиннадцать человек, да в другой, офицерской, шестеро. Не одни  вещи эластичны!
Для стола приносилась, откуда-то с бака, длинная и широкая доска:  одним концом ее клали на диван, а другим на какую-то подставку — это и был  стол. Там, где на диване могли сесть трое, садилось пятеро, плотно прижавшись  друг к другу. Одна рука употреблялась для угощения себя, а другая оставалась  позади праздною. Остальные шестеро помещались с другой стороны доски, да еще  кто-нибудь скромно стоял в дверях. Прислуге оставалось только просовывать в  дверь кончик носа и руку с блюдом. Спали на столах, на стульях, на лавках.
Едва исследованное и еще не «положенное на карту» устье Амура усеяно  множеством мелей. Если б эти мели были постоянны, то их изучили бы сразу; но  они наносные, образуются течением реки и потому изменяются почти каждый год.  Прибыль и убыль в этих водах также не подвергнута пока контролю мореплавателей,  и оттого мы частенько становились на мель в виду какого-нибудь мыса или скалы.  Благо, что еще не застало нас волнение в лимане, но и то однажды порядочно  поколотило о песок, так что импровизированный стол наш и мы сами, сидя за  ужином, подскакивали, вопросительно озираясь друг на друга. Однажды шкуна, стоя  на песке, так обмелела, что принуждены были подпереть ей бока, чтоб она не  расположилась лечь на один из них.
Но, слава Богу, однако ж, мы выбрались из лимана и, благополучно  проскользнув между материком Азии и островом Сахалином, вышли в Охотское море и бросили якорь у песчаной косы, перед маленьким нашим поселением, Петровским зимовьем.
В 1849 году в первый раз военный транспорт «Байкал» решил не  решенную Лаперузом задачу. Он послал шлюпки, которые из Охотского моря прошли в  Амурский лиман, и таким образом оказалось, что Сахалин не соединен с материком,  как прежде думали.
До тех пор об этом знали только гиляки, орочане, мангу и другие  бродячие племена приамурского края, но
629
никакой важности этому не приписывали и потому молчали. Да и теперь  немало удивляются они, что от них всячески стараются допытаться, где устье  глубже, где мельче.
Наш рейс по проливу на шкуне «Восток», между Азией и Сахалином, был  всего третий со времени открытия пролива. Эта же шкуна уже ходила из Амура в  Аян и теперь шла во второй раз. По этому случаю, лишь только мы миновали  пролив, торжественно, не в урочный час, была положена доска, заменявшая стол,  на свое место; в каюту вместо одиннадцати пришло семнадцать человек, учредили  завтрак и выпили несколько бокалов шампанского.
Мне так хотелось перестать поскорее путешествовать, что я не съехал  с нашими в качестве путешественника на берег в Петровском зимовье и нетерпеливо  ждал, когда они воротятся, чтоб перебежать Охотское море, ступить наконец на  берег твердой ногой и быть дома.
Но задул жестокий ветер, сообщения с берегом не было, и наши пробыли  на берегу целые сутки. Наконец тронулись далее. Дорогой, для развлечения, нам  хотелось принять участие в войне и поймать французское или английское судно.  Однажды завидели довольно большое судно и велели править на него. Между тем  зарядили наши шесть пушечек, приготовили абордажное оружие и, вооруженные  отвагой, с сложенными назад руками, стали смотреть на чужое судно, стараясь  угадать по оснастке, чье оно. Флага не было. Барон Крюднер счел нужным и сам  вооружиться. Он появился на палубе с двумя заряженными пистолетами, опустив их,  по рассеянности, дулом в карман. Он, по рассеянности же, не заметил, как я  вынул их оттуда и отдал Афанасью, его камердинеру, положить на свое место. Между  тем судно подняло американский флаг; но мы не поверили, потому что слышали, как  англичане в это время отличались под чужими флагами в разных морях. Мы вызвали  шкипера с бумагами. Он явился, выпил рюмку вина и объявил, что он китолов.  Этого сорта суда находят в Охотском море огромную поживу и в иное время заходят  туда в числе двухсот и более.
Разочарованные насчет победы над неприятелем,мы продолжали плыть по курсу в Аян. Погода была серенькая,
630
но теплая, волнение небольшое, какое именно нам было нужно. Обеды  Н. Н. Муравьева прекрасные, общество избранное и веселое, вино, до  которого, впрочем, мне никакого дела нет, отличное, сигары — из первых  рук — манильские, и состояние духа у всех приятное.
Любезная шкуна старалась, сколько могла, удовлетворить нашему  нетерпению. Она усердно жгла некупленый, добытый руками ее матросов на Сахалине  уголь да еще обвесилась парусами и бежала верст по четырнадцати в час. И  горизонт уж не казался нам дальним и безбрежным, как, бывало, на различных  океанах, хотя дугообразная поверхность земли и здесь закрывала даль и, кроме  воды и неба, ничего не было видно. Но нам мерещились поля и домы родины, мы  вдыхали в себя сырой морской воздух, воображая, что дышим ее воздухом. Наконец  на четвертый день мы заметили на горизонте не поля, не домы, а какую-то серую,  неприступную, грозную стену. Это была куча громадных утесов.
По мере нашего приближения они всё казались страшнее, отвеснее и  неприступнее. Жилья и признаков нет; да и какое тут может быть жилье? кажется,  на этих утесах и чайкам страшно сидеть. Пустота, голь и вышина, от которой дух  занимается, да свист ветра — вот характер этого места. Здесь бы в старину  хорошо поставить разбойничий замок, если б было кого грабить, а теперь разве  поставить батареи. «Вон нора, должно быть, бобра!» — заметил кто-то,  указывая на круглую, правильную лазейку в скале, прорытую почти вровень с  водой.
Вглядыванье в общий вид нового берега или всякой новой местности,  освоение глаз с нею, изучение подробностей — это привилегия  путешественника, награда его трудов и такое наслаждение, перед которым бледнеет  наслаждение, испытываемое перед картиной самого великого мастера. Посмотрите на  толпу путешественников, когда они медленно подбираются к новому месту: на  горизонте видна еще синяя линия берега, а они все наверху: равнодушных, отсталых,  ленивых, сонных нет. Они стоят не шевелясь, как окаменелые, молчат, как немые,  и если кто сделает вопрос, то робко, шепотом, и почти никогда не получит  ответа. На лицах сначала напряженное внимание, в глазах вопросы, потом целая  страница мыслей, живых впечатлений, удовлетворенного или неудовлетворенного  любопытства. Я, под шумок, незаметно от товарищей своих, наслаждался, по праву  путешественника,
631
и картиной нового берега и поверял свои впечатления по лицам  спутников. «Где же Аян?» — спрашивают наконец нетерпеливые, отвращая  взгляды от безжизненных утесов, которые недолго изучить.
Как берег ни красив, как ни любопытен, но тогда только глаза  путешественника загорятся огнем живой радости, когда они завидят жизнь на  берегу. Шкуна между тем, убавив паров, подвигалась прямо на утесы. Вот два из  них вдруг посторонились, и нам открылись сначала два купеческих судна на рейде,  потом длинное деревянное строение на берегу с красной кровлей.
Кровля пуще всего говорит сердцу путешественника, и притом красная:  это целая поэма, содержание которой — отдых, семья, очаг — все  домашние блага. Кто не бывал Улиссом на своем веку и, возвращаясь издалека, не  отыскивал глазами Итаки? «Это пакгауз», — прозаически заметил кто-то,  указывая на дразнившую нас кровлю, как будто подслушав заветные мечты  странников.
Ущелье всё раздвигалось, и наконец нам представилась довольно узкая  ложбина между двух рядов высоких гор, усеянных березняком и соснами.  Беспорядочно расставленные, с десяток более нежели скромных домиков, стоящих  друг к другу, как известная изба на курьих ножках, — по очереди появлялись  из-за зелени; скромно за ними возникал зеленый купол церкви с золотым крестом.  На песке у самого берега поставлена батарея, направо от нее верфь, еще  младенец, с остовом нового судна, дальше целый лагерь палаток, две-три юрты, и  между ними кочки болот. Вот и весь Аян.
Это не город, не село, не посад, а фактория Американской компании.Она возникла лет десять назад для замены Охотского порта, который неудобен ни с  морской, ни с сухопутной стороны. С моря он гораздо открытее Аяна, а с сухого  пути дорога от него к Якутску представляет множество неудобств, между прочим  так называемые Семь хребтов, отраслей Станового хребта,  через которые очень трудно пробираться.Трудами преосвященного Иннокентия,  архиепископа камчатского и курильского, и бывшего губернатора камчатского, г-на  Завойки, отыскан нынешний путь к Охотскому морю и положено основание Аянского  порта.
Этот порт открыт только с S, и ветер с этой стороны разводит крупное  волнение. Американская компания имеет здесь склады иностранных товаров,  привозимых ее
632
судами, и снабжает иностранные суда разными потребностями: деревом,  якорями, морскими картами, сухарями, холстом и т. п.
Если здесь разовьется торговля и примет когда-нибудь большие размеры,  то, вероятно, устроится и брекватер, или мол, для защиты рейда от S ветров.  Теперь же пока это скромный, маленький уголок России, в десяти тысячах пятистах  верстах от Петербурга, с двумястами жителей, состоящих, кроме командира порта и  некоторых служащих при конторе лиц с семействами, из нижних чинов,  командированных сюда на службу казаков и, наконец, якутов. Чиновники компании  помещаются в домах, казаки в палатках, а якуты в юртах. Казаки исправляют здесь  военную службу, а якуты статскую. Первые содержат караул и смотрят за  благочинием; одного из них называют даже полицеймейстером; а вторые занимаются  перевозкой пассажиров и клади, летом на лошадях, а зимой на собаках. Якуты все  оседлые и христиане, все одеты чисто и, сообразно климату, хорошо. И мужчины и  женщины носят фризовые капоты, а зимой — олений или нерпичий мех,  вывороченный наизнанку. От русских у них есть всегда работа, следовательно, они  сыты, и притом, я видел, с ними обращаются ласково.
«Отдай якорь!» — раздалось для нас в последний раз, и сердце  замерло и от радости, что ступаешь на твердую землю, чтоб уже с нею не  расставаться, и от сожаления, что прощаешься с морем, чтобы к нему не  возвращаться более.
Конец благополучну бегу, Спускайте, други, паруса! — воскликнул бы я, от избытка радости, если б в самом деле это был  конец бегу. Но десять тысяч верст остается до той красной кровли, где будешь  иметь право сказать: я дома!.. Какая огромная Итака и каково нашим Улиссам  добираться до своих Пенелоп! Десять тысяч верст: чего-чего на них нет! Тут  целые океаны снегов, болот, сухих пучин и стремнин, свои сорокаградусные  тропики, вечная зелень сосен, дикари всех родов, звери, начиная от черных и  белых медведей до клопов и блох включительно, снежные ураганы, вместо  качки — тряска, вместо морской скуки — сухопутная, все климаты и все  времена года, как и в кругосветном плавании...
633
Проберешься ли цело и невредимо среди всех этих искушений? Оттого мы  задумчиво и нерешительно смотрели на берег и не торопились покидать  гостеприимную шкуну. Бог знает, долго ли бы мы просидели на ней в виду красивых  утесов, если б нам не были сказаны следующие слова: «Господа! завтра шкуна  отправляется в Камчатку, и потому сегодня извольте перебраться с нее», а  куда — не сказано. Разумелось, на берег.
Нов Аяне, по молодости лет его, не завелось гостиницы, и потому  путешественники, походив по берегу, купив что надобно, возвращаются обыкновенно  спать на корабль. Я посмотрел в недоумении на барона Крюднера, он на Афанасья,  Афанасий на Тимофея, потом погляделина князя Оболенского, тот на Тихменева, а  этот на кучера Ивана Григорьева, которого князь Оболенский привез с собою на  фрегате «Диана», кругом Америки.
Люди наши, заслышав приказ, вытащили весь багаж на палубу и стояли в  ожидании, что делать. Между вещами я заметил зонтик, купленный мной в Англии и  валявшийся где-то в углу каюты. «Это зачем ты взял?» — спросил я Тимофея.  «Жаль оставить», — сказал он. «Брось за борт, — велел я, — куда  всякую дрянь везти?» Но он уцепился и сказал, что ни за что не бросит, что эта  вещь хорошая и что он охотно повезет ее через всю Сибирь. Так и сделал.
Нам подали шлюпки, и мы, с людьми и вещами, свезены были на  прибрежный песок и там оставлены, как совершенные Робинзоны. Что толку, что  Сибирь не остров, что там есть города и цивилизация? да до них две, три или  пять тысяч верст! Мы поглядывали то на шкуну, то на строения и не знали, куда  преклонить голову. Между тем к нам подошел какой-то штаб-офицер, спросил имена,  сказал свое и пригласил нас к себе ужинать, а завтра обедать.Это был начальник  порта.
Барон Крюднер ожил; облако исчезло с лица его. «Il y a une providence pour les voyageurs! — воскликнул он, —  много я на своем веку получал приглашений на обед или ужин, но всегда  порознь: и вот здесь, на пустом берегу, среди дикарей, — приглашение на  обед и ужин разом!»
Но обед и ужин не обеспечивали нам крова на приближавшийся вечер и  ночь. Мы пошли заглядывать в
634
строения: в одном лавка с товарами, но запертая. Здесь еще пока  такой порядок торговли, что покупатель отыщет купца, тот отопрет лавку,  отмеряет или отрежет товар и потом запрет лавку опять. В другом здании кто-то  помещается: есть и постель, и домашние принадлежности, даже тараканы, но нет  печей. Третий, четвертый домы битком набиты или обитателями местечка, или  опередившими нас товарищами.
Но, однако ж, кончилось все-таки тем, что вот я живу, у кого—  еще и сам не знаю; на досках постлана мне постель, вещи мои расположены как  следует, необходимое платье развешено, и я сижу за столом и пишу письма в Москву,  к вам, на Волгу.
«Dйcidement il y a  une providence pour les voyageurs!»— скажу вместе с  бароном Крюднером. Места поочистились, некоторые из чиновников  генерал-губернатора отправились вперед, и один из них, самый любезный и  приятный из чиновников и людей, М.С.Волконский, быстро водворил  меня и еще одного товарища в свою комнату. Правда, тут же рядом, через  перегородку, стоял покойник, и я с вечера слышал чтение псалмов, но это  обстоятельство не помешало мне самому спать как мертвому.
Через три дня предстояло отправляться далее, а мы жили буквально  спустя рукава. Нас всех, Улиссов, разделили на три партии, чтоб не встретилось  по дороге затруднения в лошадях. Одна партия уже уехала, другая выезжала через  день. Оставались мы трое: князь Оболенский, Тихменев и я, да с нами четверо  людей. У князя кучер Иван Григорьев, рассудительный и словоохотливый человек, теперь уже с печатью кругосветного путешествия на челе, да Ванюшка, молодой  малый, без всякого значения на лице, охотник вскакнуть на лошадь и промчаться  куда-нибудь без цели да за углом, особенно на сеновале, покурить трубку; с  Тихменевым Витул, матрос с фрегата, и со мной Тимофей, повар.
Только по отъезде третьей партии, то есть на четвертый день, стали  мы поговаривать, как нам ехать, что взять с собой и проч. А выехать надо было  на шестой день, когда воротятся лошади и отдохнут. Зимой едут отсюда на  собаках, в так называемых нартах, длинных, низеньких  санках, лежа, по одному человеку в каждых. Летом надо ехать верхом верст  двести, багаж тоже едет
635
верхом, вьюками. Далее, по рекам Мае и Алдану, спускаются в лодках  верст шестьсот, потом сто восемьдесят верст опять верхом, по болотам, наконец,  остальные верст двести пятьдесят, до Якутска, на телегах.
Еще в тропиках, когда мелькало в уме предположение о возможности  возвратиться домой через Сибирь, бывшие в Сибири спутники говорили, что в Аяне  надо бросить все вещи и взять только самое необходимое; а здесь теперь говорят,  что бросать ничего не надобно, что можно увязать на вьючных лошадей всё, что ни  захочешь, даже книги.
Сказали еще, что если я не хочу ехать верхом (а я не хочу), то можно  ехать в качке(сокращенное качалке),  которую повезут две лошади, одна спереди, другая сзади. «Это-де очень удобно:  там можно читать, спать». Чего же лучше? Я обрадовался и просил устроить качку.  Мы с казаком, который взялся делать ее, сходили в пакгауз, купили кожи, ситцу,  и казак принялся за работу.
«Помилуйте! — начали потом пугать меня за обедом у начальника  порта, где собиралось человек пятнадцать за столом, — в качках возят  старух или дам». Не знаю, какое различие полагал собеседник между дамой и  старухой. «А старика можно?» — спросил я. «Можно», — говорят. «Ну так  я поеду в качке».
«Сохрани вас Боже! — закричал один бывалый человек, —  жизнь проклянете! Я десять раз ездил по этой дороге и знаю этот путь как свои  пять пальцев. И полверсты не проедете, бросите. Вообразите, грязь, брод;  передняя лошадь ушла по пояс в воду, а задняя еще не сошла с пригорка, или  наоборот. Не то так передняя вскакивает на мост, а задняя задерживает: вы-то в  каком положении в это время? Между тем придется ехать по ущельям, по лесу, по  тропинкам, где качка не пройдет. Мученье!»
«Всё это неправда, — возразила одна дама (тоже бывалая, потому  что там других нет), — я сама ехала в качке, и очень хорошо. Лежишь себе  или сидишь; я даже вязала дорогой. А верхом вы измучитесь по болотам; якутские  седла мерзкие...»
«Седло купите здесь, у Американской компании, черкесское: оно и  мягко, и широко...» — «Эй, поезжайте в качке...» — «Нет, верхом:  спасибо скажете...» — «Не слушайте их...» — «В качке на Джукджур не  подниметесь...»
636
«Что это такое Джукджур?» — спросил я, ошеломленный этими  предостережениями и поглядывая на всех.
«Вы не знаете, что такое Джукджур?— спросили меня вдруг все. —  Помилуйте, Джукджур!..»
«Джукджур, — начал один  учено-педантически, — по-тунгусски значит большая  выпуклость...» — «Так вы думаете, что я на эту выпуклость в  качке...» — «Не подниметесь...» — «А верхом...» — «Не  въедете!» — отвечали все. «Как же быть-то?» — «Пешком взойдете,  особенно если проводники, якуты, будут сзади поддерживать вас в спину». —  «А их кто же поддерживает?» — «Они привыкли». — «Велите подковать  себя», — посоветовал кто-то. Я мрачно взглянул на собеседника, доискиваясь  причины обиды. «У якутов есть такие подковки для людей», — прибавил мнимый  обидчик. «Зачем подковки? теперь не зима: там щебень, ноги не скользят», —  прибавил другой. «Так гора очень крутая?» — спрашивал я. «Да, так  крута, — сказал один, — что если б была круче, так ни в качке, ни  верхом, ни пешком нельзя было бы взобраться на нее».
Затем ли я не рискнул взобраться на Столовую гору и вообще обходил  их все, отказываясь наслаждаться восхитительнейшими видами, чтоб лезть на  какой-то тунгусский Монблан — поневоле!
«Полноте, это сущая безделица, — утешал меня один, самый  бывалый собеседник, — я раз восемь спускался и поднимался на гору —  ничего. Вот только как прошедший год спускался в гололедицу, так... того...  Надо знать, что вершина у ней в самом деле выпуклая, горбом, так что прямо идти  нельзя, а надо зигзагами. Была оттепель, потом вдруг немного подморозило, но  так, что затянуло снег только сверху, и то на самой выпуклости. Якут хотел было  подковать меня, но снег от оттепели сделался рыхл, можно было провалиться, и я  пошел без подков. Пройти по самому выпуклому и трудному месту надо было сажен  пятьдесят, наперекос; там начинались уже камни и снегу не было. Я пошел, а ниже  меня сажен на десять шел товарищ. Надо было продавливать пяткой слой снега, но  слегка, чтоб нога задерживалась только, а не вязла. Я прошел хотя не скоро, но  благополучно; оставалось сажен пять; вдруг пятка моя встречает сопротивление: я  не успеваю продавить снег, срываюсь и лечу... («Ух», — сделал я невольно)  прямо на товарища: мы оба на краю пропасти. Он в ужасе. Я делаю усилие и что
637
есть мочи вонзаю кулаком в снег, рука уходит по плечо. Я задержался  и повис. Якуты выручили меня из западни».
Утешил, можно сказать, рассказом!
«Я тоже чуть не погиб там, года три назад, — сказал хозяин, —  так, по своей глупости. Я ехал с человеком в двух нартах, третья была с  провизией. Нас застала буря на самой горе. Ветер дул с вершины на нас так  свирепо, что мы стеснились на полугоре в кучу и не знали, как подниматься. Лишь  только он затих немного, якут схватил меня за руки и потащил на выпуклость.  Доведя до пол-горы, он бросил мне топор, а сам воротился за моим человеком. Я  пополз вверх, вдруг порыв ветра... я крепко прижался к земле, но чувствую, что  сил нет, меня тащит с крутизны, еще минута... Я кое-как надавил топор на снег,  зацепился и повис; порыв ветра пронесся. Я вздохнул свободно и проворно пополз  вверх. Еще сажень — и я на вершине; но другой порыв, сильнее прежнего,  дунул мне прямо в лоб и помчал наши нарты, с якутами и оленями, вниз. Я закрыл  глаза и, почти без памяти, налегая на топор, прижимался к горе. Мне казалось,  что кругом меня забегали волки и медведи, которых много водится в этом месте.  Вдруг сзади кто-то хватает меня. «Медведь!» — подумал я, опустив лицо в  снег. Нет, это якут Иван хочет поднять меня. «Жаль мне тебя стало», —  говорит он. Я поправился. «Поди спасай других!» — сказал я, сам добрался  до вершины и, обессиленный, не чувствуя холода, лег у первых кустов. Через час  пришли и нарты. Слава Богу, никто не ушибся».
«Где же тут “глупость”?» — подумал я.
Тут же рассказали мне, что зимой не сходят и не съезжают, а  спалзывают с горы. Оленей отпрягают и пускают сойти самих, а к нартам  привязывают длинную сосну с ветвями и сталкивают вниз с людьми и с кладью.  Путешественник, лежа в санях и опершись руками и ногами в стенки, раза два  обернется головой вниз — и ничего. Особенно такой спуск с гор, покрытых  снегом, употребителен на пути в Камчатку. Один, ездивший туда по службе,  рассказывал, что тунгус, подъехав к одному крутому утесу, с которого даже  собаки не могли бежать, отпряг их и, одну за другой, побросал с утеса.  Путешественник пришел в ужас, когда очередь дошла и до той нарты, где он лежал.
«Стой, стой! что ты?» — кричал он в отчаянии из окошечка своих  крытых санок. Но тот ответил ему что-то
638
по-своему и толкнул нарту. Прежде нежели проезжий успел опомниться,  он уже вертелся на воздухе и упал в рыхлый снег. Потом свалился и сам тунгус и  начал вытаскивать увязших в снегу собак, запряг их в нарты и отправился дальше.
В некоторых местах нарты проезжают по ледяным окраинам, вроде  карнизов, над морем, так что нарте приходится иногда одной стороной полозьев  скользить по воздуху... Фу, даже гадко слушать!
Между тем мы гуляли по Аяну в ожидании лошадей, играли в карты, даже  танцевали. Я ходил смотреть свою качку. Это небольшая лодка с маленьким  навесом. Казак в сарае, набрав гвоздей полон рот, вынимал их оттуда по одному и  усердно обивал качку ситцем и кожей.
«А есть ли у вас переметные сумы?» — спрашивали нас. «Что это  такое?» — «Вы не знаете, что такое переметные сумы?» «Опять  напугают!» — подумал я. «Слыхал, — отвечал я, — это что-то  нехорошо: и нашим и вашим...» — «Совсем не то; это  просто две кожаные сумки, которые вешают по бокам лошади для провизии и вообще  для всего, что надо иметь под рукой». — «А ящики есть?» — спросили  опять. «Нет; а разве надо?» — «Как же вы повезете вещи? В чемоданах и  мешках не довезете: лошадь будет драть их и о деревья, и вязнуть в болотах,  и... и... и т. д. А в каждый ящик положите по два с половиной пуда и  навьючьте на лошадь. Чемодан бросьте». — «Зачем бросать? всё  возьмите!» — заметил бывалый. «А зонтик можно взять?» — спросил  Тимофей, несмотря на мой свирепый взгляд. «И зонтик возьми», — был ответ.
«Сары, сары не забудьте купить!» — «Это еще что?» — «Сары —  это якутские сапоги из конской кожи: в них сначала надо положить сена, а потом  ногу, чтоб вода не прошла; иначе по здешним грязям не пройдете и не проедете.  Да вот зайдите ко мне, я велю вам принести».
И мой любезный хозяин Михаил Сергеевич повел меня к себе и велел  позвать Александру. Пришла якутка, молодая и, вероятно, в якутском вкусе  красивая, с плоским носом, с узенькими, но карими глазами и ярким румянцем на  широких щеках. «Здравствуй...» — тут он сказал что-то по-якутски. «Что это  значит?» — спросил я. «Прекрасная женщина». — «Есть сары?» —  «Есть». — «Принеси». — «Слусаю», — отвечала она и через пять  минут принесла сапоги на слона с запахом вспотевшей
639
лошади и сала, которым они и были вымазаны. «Вынеси, вынеси  скорей! — закричал я, — ужели их надевают люди?» — спросил я  Михаила Сергеевича. «И очень порядочные, — отвечал он, — и вы  наденете».
Но я подарил их Тимофею, который сильно занят приспособлением к  седлу мешка с чайниками, кастрюлями, вообще необходимыми принадлежностями  своего ремесла, и, кроме того, зонтика, на который более всего обращена его  внимательность. Кучер Иван Григорьев во всё пытливо вглядывался. «Оно ничего:  можно и верхом ехать, надо только, чтоб всё заведение было в порядке», —  говорит он с важностью авторитета. Ванюшка прилаживает себе какую-то щегольскую  уздечку и всякий день всё уже и уже стягивается кожаным ремнем.
П. А. Тихменев, взявшийся заведовать и на суше нашим хозяйством, то  и дело ходит в пакгауз и всякий раз воротится то с окороком, то с сыром,  поминутно просит денег и рассказывает каждый день раза три, что мы будем есть,  и даже — чего не будем. «Нет, уж курочки и в глаза не увидите, —  говорит он со вздохом, — котлет и рису, как бывало на фрегате, тоже не  будет. Ах, вот забыл: нет ли чего сладкого в здешних пакгаузах? Сбегаю  поскорей; черносливу или изюму: компот можно есть». Схватит фуражку и побежит  опять.
Наконец в одно в самом деле прекрасное утро перед домиком, где мы  жили, расположился наш караван, состоявший из восьми всадников и семнадцати  лошадей, считая и вьючных. «А где же качка?» — спрашиваю я. Один из  служащих улыбается, глядя на меня; а казак, который делал мне качку, вместо нее  подводит оседланную лошадь. Гляжу: на ней и черкесское седло, и моя подушка.  «Качки нет, — сказал мне Б., — не поспела». Я понял, что меня  обманули в мою пользу, за что в дороге потом благодарил не раз, молча сел на  лошадь и молча поехал по крутой тропинке в гору.
Все жители Аяна столпились около нас: все благословляли в путь. Ч. и  Ф., без сюртуков, пошли пешком проводить нас с версту. На одном повороте за  скалу Ч. сказал: «Поглядите на море: вы больше его не увидите». Я быстро  оглянулся, с благодарностью, с любовью, почти со слезами. Оно было сине, ярко  сверкало на солнце серебристой чешуей. Еще минута — и скала загородила его.  «Прощай, свободная стихия! в последний раз...»
640
От Аяна едешь по ложбинам между гор, по руслу речек и горных ручьев,  которые в дожди бурлят так, что лошади едва переходят вброд, уходя по уши.  Каково седоку? Немного хуже, чем лошади. Теперь сухо, и мы едва мочили подошвы;  только переправляясь через Алдаму, должны были поднять ноги к седлу.
Ничего нет ужасного в этих диких пейзажах, но печального много. По  дороге идет густой лиственный лес; едешь по узенькой, усеянной пнями тропинке.  Потом лес раздвигается, и глазам является обширное, забросанное каменьями  болото, которое в дожди должно быть непроходимо. Щебень составляет природное  дно речек, а крупные каменья набросаны, будто в виде украшений, с  утесов, которые стоят стеной и местами поросли лесом, местами голы и дики.  Нигде ни признака жилья, ни встречи с кем-нибудь. По этой дороге человек в  первый раз, может быть, прошел в 1845 году, и этот человек, если не  ошибаюсь, был преосвященный Иннокентий, архиепископ камчатский и курильский. Он  искал другой дороги к морю, кроме той, признанной неудобною, которая ведет от  Якутска к Охотску, и проложил тракт к Аяну.
По деревьям во множестве скакали зверки, которых здесь называют бурундучками, то же, кажется, что векши, и которыми занималась  пристально наша собака да кучер Иван. Видели взбегавшего по дереву будто бы  соболя, а скорее черную белку. «Ах, ружье бы, ружье!» — закричали мои  товарищи.
Дорогу эту можно назвать прекрасною для верховой езды, но только не  в грязь. Мы легко сделали тридцать восемь верст и слезали всего два раза, один  раз у самого Аяна, завтракали и простились с Ч. и Ф., провожавшими нас, в  другой раз на половине дороги полежали на траве у мостика, а потом уже ехали  безостановочно. Но тоска: якут-проводник, едущий впереди, ни слова не знает  по-русски, пустыня тоже молчит, под конец и мы замолчали и часов в семь вечера  молча доехали до юрты, где и ночевали.
Я думал хуже о юртах, воображая их чем-то вроде звериных нор; а это  та же бревенчатая изба, только бревна, составляющие стену, ставятся вертикально;  притом она без клопов и тараканов, с двумя каминами; дым идет в крышу; лавки  чистые. Мы напились чаю и проспали до утра как убитые.
641
Еще проехали день и ночевали в юрте у подошвы Джукджура. Я нанял  двух якутов сопровождать меня по горе и помогать подниматься. Что за дорога  была вчера! Пустыни, пустыни и пустыни, девственные, если хотите, но скучные и  унылые. Мы ехали горными тропинками, мимо оврагов, к счастию окаймленных лесом,  проехали вброд множество речек, горных ручьев и несколько раз Алдаму, потом  углублялись в глушь лесов и подолгу ехали узенькими дорожками, пересекаемыми  или горизонтально растущими сучьями, или до того грязными ямами, что лошадь и  седок останавливаются в недоумении, как переехать или перескочить то или другое  место. И это еще, говорят, безделица в сравнении с предстоящими грязями, где  лошадь уходит совсем. «А что ж в это время делает седок?» — спросил я.  «Падает в грязь», — отвечали мне.
Видели мы по лесу опять множество бурундучков, опять quasi-соболя,  ждали увидеть медведя, но не видали, видели только, как якут на станции, ведя  лошадей на кормовище в лес, вооружился против «могущего встретиться» медведя  ружьем, которое было в таком виде, в каком только первый раз выдумал его  человек. Лошадям здесь овса не положено давать, за неимением его, зато травы  из-под ног — сколько хочешь. По приезде на станцию их отведут в лес и там  оставят до утра. Лес по дороге был лиственничный, потом стала появляться ель,  сосна, шиповник. Много росло по пути брусники и рябины. Матрос наш набрал целую  кружку первой, а рябину с удовольствием ел кучер Иван, жалея только, что ее не  хватило морозцем.
Видели мы кочевье оленных тунгусов со стадом оленей. Тишина и  молчание сопровождали нас. Только раз засвистала какая-то птичка, да, кажется,  сама испугалась и замолчала, или иногда вдруг из болота выскакивал кулик,  местами в вышине неслись гуси или утки, всё это пролетные гости здесь. Не  слыхать и насекомых.
Вчера мы сделали тридцать пять верст и нисколько не устали. Что  будет сегодня? Ах, Джукджур, Джукджур: с ума нейдет!
Наконец совершилось наше восхождение на якутский, или тунгусский,  Монблан. Мы выехали часов в семь со станции и ехали незаметно в гору буквально  по океану камней. Редко-редко где на полверсты явится земляная тропинка и  исчезнет. Якутские лошади малорослы,
642
но сильны, крепки, ступают мерно и уверенно. Мне переменили  вчерашнюю лошадь, у которой сбились копыта, и дали другую, сильнее, с крупным  шагом, остриженную а la мужик.
Джукджур отстоит в восьми верстах от станции, где мы ночевали.  Вскоре по сторонам пошли горы, одна другой круче, серее и недоступнее. Это как  будто искусственно насыпанные пирамидальные кучи камней. По виду ни на одну  нельзя влезть. Одни сероватые, другие зеленоватые, все вообще неприветливые,  гордо поднимающие плечи в небо, не удостоивающие взглянуть вниз, а только  сбрасывающие с себя каменья.
Я всё глядел по сторонам, стараясь угадать, которая же из гор  грозный Джукджур: вон эта, что ли? Да нет, на эту я не хочу: у ней крут скат, и  хоть бы кустик по бокам; на другой крупны очень каменья. Давно я видел одну  гору, как стену прямую, с обледеневшей снежной глыбой, будто вставленным в  перстне алмазом, на самой крутизне. «Ну, конечно, не эта», — сказал я  себе. «Где Джукджур?» — спросил я якута. «Джукджур!» — повторил он,  указывая на эту самую гору с ледяной лысиной. «Как же на нее  взобраться?» — думал я.
Между тем я не заметил, что мы уж давно поднимались, что стало  холоднее и что нам осталось только подняться на самую «выпуклость», которая  висела над нашими головами. Я всё еще не верил в возможность въехать и войти, а  между тем наш караван уже тронулся при криках якутов. Камни заговорили под  ногами. Вереницей, зигзагами, потянулся караван по тропинке. Две вьючные  лошади перевернулись через голову, одна с моими чемоданами. Ее бросили на  горе и пошли дальше.
Я шел с двумя якутами, один вел меня на кушаке, другой поддерживал  сзади. Я садился раз семь отдыхать, выбирая для дивана каменья помшистее,  иногда клал голову на плечо якута. Двое товарищей уже взобрались и с вершины  бросали на ледяную лысину каменья. Как я завидовал им! счастливцы! И собаке  завидовал: она уж раза три вбежала на вершину и возвращалась к нам, а теперь,  стоя на самой крутой точке выпуклости, лаяла на нас, досадуя на нашу  медленность. А мне еще оставалось шагов двести. Каменья катились под ногами;  якуты дали нам по палке. Наконец я вошел. Меня подкрепила рюмка портвейна. Как  хорошо показалось мне вино, которого
643
я в другое время не пью! У одного якута, который вел меня, пошла из  носа кровь.
Остальная дорога до станции была отличная. Мы у речки, на мшистой  почве, в лесу, напились чаю, потом ехали почти по шоссе, по прекрасной  сосновой, березовой и еловой аллее. Встретили красивый каскад и груды  причудливо разбросанных как будто взрывом зеленоватых камней.
На Джукджуре всего более отличился мой слуга Тимофей. Только что  тронулся на крутизну наш караван и каменья зажурчали под ногами лошадей, вдруг  Тимофей рванулся вперед и понесся в гору впереди всех. Он обогнал вьючных  лошадей, обогнал проводников, даже собаку, и всё еще, с распростертыми руками,  в каком-то испуге, несся неистово в гору. «Тимофей! куда ты? с ума  сошел! — кричал я, изнемогая от усталости, — ведь гора велика,  успеешь устать!» Но он махнул рукой и несся всё выше, лошади выбивались из сил  и падали, собака и та высунула язык; несся один Тимофей. Наконец он и наши  верховые лошади вбежали на вершину горы и в одно время скрылись из виду. «Зачем  это ты?» — спросил я потом. «Однажды...» — начал он и не мог  продолжать, задохся и уже на станции рассказал. «Зачем ты бежал так  вверх?» — спросил я. Он, помолчав немного, начал так: «Однажды я ехал из  Буюкдерэ в Константинополь и на минуту слез... а лошадь ушла вперед с дороги:  так я и пришел пешком, верст пятнадцать будет...» — «Ну так что ж?» —  «Вот я и боялся, — заключил Тимофей, — что, пожалуй, и эти лошади  уйдут, вбежавши на гору, так чтоб не пришлось тоже идти пешком». — «Эти  лошади уйдут!» — с горьким смехом воскликнул кучер Иван. А лошади, взойдя,  стали как вкопанные и поникли головами.
27. Пустая юрта между Челасином и Маилом.
Вы, конечно, не удивляетесь, что я не говорю ни о каких встречах по  дороге? Здесь никто не живет, начиная от Ледовитого моря до китайских границ,  кроме кочевых тунгус, разбросанных кое-где на этих огромных пространствах. Даже  птицы, и те мимолетом здесь. Зверей, говорят, много, но мы, кроме бурундучков и  белок, других не видали. И слава Богу: встреча с медведем могла бы доставить  удовольствие, а может быть, и некоторую выгоду — только ему одному: нас  она повергла бы в недоумение, а лошадей в неистовый испуг.
644
Тоска сжимает сердце, когда проезжаешь эти немые пустыни. Спросил бы  стоящие по сторонам горы, когда они и всё окружающее их увидело свет; спросил  бы что-нибудь, кого-нибудь, поговорил хоть бы с нашим проводником, якутом;  сделаешь заученный по-якутски вопрос: «Кась бироста ям?» («Сколько верст до  станции?»). Он и скажет, да не поймешь, или «гра-гра» ответит («далеко»), или  «чугес» («скоро, тотчас»), и опять едешь целые часы молча.
Выработанному человеку в этих невыработанных пустынях пока делать  нечего. Надо быть отчаянным поэтом, чтоб на тысячах верст наслаждаться величием  пустынного и скукой собственного молчания, или дикарем, чтоб считать эти горы,  камни, деревья за мебель и украшение своего жилища, медведей — за  товарищей, а дичь — за провизию.
Вчера мы пробыли одиннадцать часов в седлах, а с остановками —  двенадцать с половиною. Дорога от Челасина шла было хороша, нельзя лучше, даже  без камней, но верстах в четырнадцати или пятнадцати вдруг мы въехали в  заросшие лесом болота. Лес част, как волосы на голове, болота топки, лошади  вязли по брюхо и не знали, что делать, а мы, всадники, еще меньше. Переезжая  болото, только и ждешь с беспокойством, которой ногой оступится лошадь.
Везде мох и болото; напрасно вы смотрите кругом во все стороны: нет  выхода из бесконечных тундр, непроходимых без проводника. Горе тому, кто бы сам  собой попробовал сунуться в сторону: дороги нет, указать ее некому. Болота так  задержали нас, что мы не могли доехать до станции и остановились в пустой,  брошенной юрте, где развели огонь, пили чай и ночевали. Холодно было; вчера  летела изморозь, дул ветер, небо мрачное и темное — осень, осень. Наши  проводники залезли к нам погреться; мы дали им по стакану чаю, хотели дать  водки, но и у нас ее нет: она разбилась на Джукджуре, когда перевернулись две  лошади, а может быть, наша свита как-нибудь сама разбила ее... Потом якуты  повели лошадей на кормовище за речку, там развели огонь и заварили свои два  блюда: варенную в воде муку с маслом и муку, варенную в воде, без масла.
Кучер Иван, по своей части, приобрел замечательное сведение, что  здешние лошади живут будто бы по пятидесяти лет, и сообщил об этом нам. Не  знаю, правда ли.
645
Уже вьючат лошадей, пора ехать, мы еще не сделали вчера сорока  верст. Маил в нескольких верстах отсюда.
28. Опять пустая юрта.
Что Джукджур, что каменистая дорога, что горные речки — в  сравнении с болотами! Подъезжаете вы к грязному пространству: сверху вода;  проводник останавливается и осматривает, нет ли объезда: если нет, он нехотя  пускает свою лошадь, она, еще более нехотя, но все-таки с резигнацией, без  всякого протеста, осторожно ступает, за ней другие. Вдруг та оступилась  передними, другая задними ногами, а та и теми и другими. Всадник в беспокойстве  сидит — наготове упасть, если упадет лошадь, но упасть как можно  безопаснее. Между тем лошадь чувствует, что она вязнет глубоко: вот она  начинает делать отчаянные усилия и порывисто поднимает кверху то крестец, то  спину, то голову. Хорошо в это время седоку! Наконец, побившись, она ложится  набок, ложитесь поскорее и вы: оно безопаснее. Так я и сделал однажды.
Мы дотащились до Маила, где нашли прекрасную новую юрту, о двух  комнатах, опрятную, с окнами, где слюда вместо стекол, пол усыпан еловыми  ветками, лавки чистые, камин хоть сейчас в гостиную, только покрасить. Мы ехали  от Маила до здешней юрты, всего двадцать верст, очень долго: нас задерживали  беспрестанные объезды. Это своего рода пытка, вам неизвестная. В лесу немного  посуше — это правда, но зато ноги уходят в мох, вся почва зыблется под вами.  Вы едете вблизи деревьев, третесь о них ногами, ветви хлещут в лицо, лошадь  ваша то прыгает в яму и выскакивает стремительно на кочку, то останавливается в  недоумении перед лежащим по дороге бревном, наконец перескочит и через него и  очутится опять в топкой яме.
Правду говорили мне в Аяне! Иногда якут вдруг остановится, видя, что  не туда завел, впереди всё одно: непроходимое и бесконечное топкое болото,  дорожки не видать, и мы пробираемся назад. Пытка! Кучер Иван пытается утешать,  говорит, что «никакая дорога без лужи не бывает, сколько он ни езжал». Это  правда.
В Маиле нам дали других лошадей, всё таких же дрянных на вид, но  верных на ногу, осторожных и крепких. Якуты ласковы и внимательны: они нас  буквально на руках снимают с седел и сажают на них; иначе бы не
646
влезть на седло, потом на подушку, да еще в дорожном платье.
Погода вчера чудесная, нынче хорошее утро. Развлечений никаких,  разве только наблюдаешь, какая новая лошадь попалась: кусается ли, лягается или  просто ленится. Они иногда лукавят. В этих уже нет той резигнации, как по ту  сторону Станового хребта. Если седло ездит и надо подтянуть подпругу, лошадь  надует брюхо — и подтянуть нельзя. Иному достанется горячая лошадь; вон  такая досталась Тимофею. Лошадь начинает горячиться, а кастрюли, привязанные у  него к седлу, звенеть. Прочие по этому случаю острят, особенно кучер Иван.
Этот Иван очень своеобычен и с трудом отступает от своих взглядов и  убеждений, но словоохотлив и услужлив. Он, между прочим, с гордостью  рассказывал, как король Сандвичевых островов, глядя на его бороду и особенное  платье, принял его за важное лицо и пожал ему руку. Однажды, когда к вечеру  стало холоднее, князь Оболенский спросил свой тулуп. «Да далеко закладено в  чемоданы и зашито», — сказал Иван. «Неправда, он должен быть в мешке, —  сказал князь Оболенский, — покажи!» — «Никак нет, в чемодане», —  утверждал кучер, показывая мешок. «А это что у тебя в мешке?» — спросил  тот. «Да это, кто ее знает, шкура какая-то». — «Посмотрите! — сказал  нам князь Оболенский, — он змеиную шкуру из Бразилии положил поближе, а  тулуп запрятал!» — «Да я думал, что шкуру-то можно и выбросить, —  сказал Иван, — а тулупчика-то жаль». — «Вот этак же, — заметил  князь Оболенский, — он вез у меня пару кокосовых орехов до самого  Охотского моря: хорошо, что я увидал вовремя да выбросил, а то он бы и их в  чемоданы спрятал». — «Зачем это ты, Иван Григорьев, вез орехи? —  спросил я. — Они понравились тебе — вкусны?» — «Нет, какое  вкусны, — отвечал он с величайшим презрением, — это всё пустое! А я  вез их по той причине, что в Москве видел, в лавке за этакие орехи просили по  пяти целковых за штуку, так думал, сбуду их туда».
Нелькан, 29 августа.
Вчера, в осьмом часу вечера, насилу дотащились последнюю станцию  верхом. Сорок верст ехали и отдыхали всего полтора часа на половине дороги, в  лесу. Скучно, хотя по лесу встречалось так много дичи, что даже досадно
647
на ее дерзость. Тетерева просто гуляют под ногами у лошадей,  вальдшнепы вылетали из каждого куста, утки полоскались в каждой луже. «Как  жаль, что нет ружья!» — сказал кто-то. «Как нет, есть два, славнейшие  ружья». — «А порох есть?» — «И порох, и дробь, и пули». — «Так  что же не стреляем? давай!» — «Далеко спрятаны, на дне чемодана», —  сказал Иван Григорьев. «А змеиную шкуру держит под рукой!» — упрекнул  князь Оболенский. «Шкуру недолго и бросить», — оправдывался Иван. «А  кокосы напрасно не взял, — заметил я ему, — в самом деле можно бы  выгодно продать...» — «Оно точно, кабы взять штук сто, так бы денег можно  было много выручить», — сказал Иван, принявший серьезно мое замечание.
От Маильской станции до Нельканской идут всё горы и горы —  целые хребты; надо переправиться через них, но из них две только круты,  остальные отлоги. Да и с крутых-то гор никакими кнутами не заставишь лошадей  идти рысью: тут они обнаруживают непоколебимое упорство. Горы эти — всё  ветви Станового хребта, к которому принадлежит и Джукджур. У подошвы каждой  горы стелется болото; и как ни суха, как ни хороша погода, но болота эти  никогда не высыхают: они или мерзнут, или грязны. Болота коварны тем, что  поросли мхом и травой, и вы не знаете, по колено ли, по брюхо или по морду  лошади глубока лужа. «Ох!» — вырвется у того или другого, среди  мучительного молчания, в продолжительном и изворотливом пробиранье между кочек,  луж и кустов.
Наконец вчера приехали в Нелькан и переправились через Маю, услыхали  говор русских баб, мужиков. А с якутами разговор не ладится; только Иван  Григорьев беспрестанно говорит с ними, а как и о чем — неизвестно, но они  довольны друг другом.
В Нелькане несколько юрт и несколько новеньких домиков. К нам  навстречу вышли станционный смотритель и казак Малышев; один звал пить чай,  другой — ужинать, и оба угостили прекрасно. За ужином были славные зеленые  щи, языки и жареная утка. В доме, принадлежащем Американской компании, которая имеет  здесь свой пакгауз с товарами (больше с бумажными и другими материями и  тому подобными нужными для края предметами, которыми торговля идет  порядочная), комната просторная, в окнах слюда вместо стекол: светло
648
и, говорят, тепло. У смотрителя станции тоже чисто, просторно; к  русским печам здесь прибавили якутские камины, или чувалы: от такого  русско-якутского тепла, пожалуй, вопреки пословице, «заломит и кости».
Мы отлично уснули и отдохнули. Можно бы ехать и ночью, но не было  готового хлеба, надо ждать до утра, иначе нам, в числе семи человек, трудно  будет продовольствоваться по станциям на берегах Маи. Теперь предстоит ехать  шестьсот верст рекой, а потом опять сто восемьдесят верст верхом по болотам.  Есть и почтовые тарантасы, но все предпочитают ехать верхом по этой дороге, а  потом до Якутска на колесах, всего тысячу верст. Всего!
Мая извивается игриво, песчаные мели выглядывают так гостеприимно,  как будто говорят: «Мы вас задержим, задержим»; лес не темный и не мелкий  частокол, как на болотах, но заметно покрупнел к реке; стал чаще являться  осинник и сосняк. Всему этому несказанно обрадовался Иван Григорьев. «Вон  осинничек, вон соснячок!» — говорил он приветливо, указывая на знакомые  деревья. Лодка готова, хлеб выпечен, мясо взято — едем. Теперь платить  будем прогоны по числу людей, то есть сколько будет гребцов на лодках.
30 и 31 августа.
Нельзя начать плавания при более благоприятных обстоятельствах, как  начали мы. Погода была великолепная, теплая. Река, с каждым извивом и оборотом,  делалась приятнее, берега или отлогие, лесистые, или утесистые. Лодка мчится с  неимоверной быстротой. Мы промчались двадцать восемь верст в два часа и прибыли  на станцию Батанга или Ватанга.  Дорогой наконец достали из чемодана ружье, после, однако ж, многих  возражений со стороны Ивана Григорьева, и отдали Ванюшке. Он застрелил утку,  подстрелил много еще, но нельзя было их достать. Издалека завидим мы их, они  мчатся по течению, мы перегоняем, они улетают, а если остаются, то дорого  платят за оплошность.
На Батанге живет очень смышленый старик, Петр  Маньков, с женой, в хижине. Всё это переселенцы. Они стараются прививать  хлебопашество, но мало средств, и земля не везде удобна. Отчасти промышляют  зверями. От Батанги до Семи Протоков  четырнадцать верст. Мы до Семи Протоков сделали быстрый переход. Но погода
649
стала портиться: подул холодок, когда мы в темноте пристали к  станции и у пылавшего костра застали якутов и русских мужиков и баб; последние  очень красивы, особенно одна девушка, лет шестнадцати. Мы вошли в их бедную избу,  пили чай и слушали рассказы о трудностях и недостатках, с какими, впрочем,  неизбежно сопряжено первоначальное водворение в новом краю. В избе и около избы  толпились ребятишки с голыми ногами, грудью и даже с голым брюхом. Мы дали им  две рубашки, и мальчишки с гордостью и радостью надели их. Благодарностям не  было конца.
Пока мы сидели в избе, задул ветер, повалил хлопьями снег —  словом, вьюга, или, по-здешнему, пурга. Мужики стали  просить подождать до луны, иначе темно ехать, говорили они: трудно, много  мелей. Мы согласились, но пошли спать в лодку, чтоб тронуться тотчас же, лишь  взойдет луна. Ночью во сне я почувствовал, что как будто еду опять верхом,  скачу опять по рытвинам: это потащили нас по реке. Холод разбудил меня; мы на  мели. Якуты, стоя по колени в реке, сталкивали лодку с мели, но их усилия  натолкнули лодку еще больше на мель, и вскоре мы увидели, что стоим  основательно, без надежды сдвинуться нашими силами. Наши люди вооружились: кто  шестом, кто веслом и стали толкаться: всё напрасно.
«Никак нельзя!» — в один голос сказали все.
До станции было еще семь верст. Мы послали одного из русских  проводников туда привести лодку почтовую, а сами велели Тимофею готовить обед:  щи, вчерашнюю утку. На носу была набросана земля и постоянно горел огонь. Скоро  задымилась кастрюля, и через час мы обедали, знаете, как обедают на станциях, в  роще, на пикнике и т. п. Кто ел из кружки, кто из чашки, на сундуке, на  подставке. Когда нужно стол, обыкновенно говорили Ивану Григорьеву: «Чтоб был  стол». — «Слушаю», — отвечал Иван и отправлялся в лес: через четверть  часа перед нами стоял стол. В одной юрте не было ни окон, ни двери. Сказано  Ивану Григорьеву, чтоб была дверь и окно. «Слушаю», — сказал он и окна  заткнул потниками от лошадей, а дверь так приладил, что наутро отворить было  нельзя, а надобно было выколотить.
Наконец уже в четыре часа явились люди со станции снимать нас с  мели, а между прочим, мы, в ожидании их, снялись сами. Отчего же просидели часа  четыре на
650
одном месте — осталось неизвестно. Мы живо приехали на станцию.  Там встретили нас бабы с ягодами (брусникой), с капустой и с жалобами на  горемычное житье-бытье: обыкновенный припев!
Станция называется Маймакан. От нее двадцать  две версты до станции Иктенда. Сейчас едем. На горах не  оттаял вчерашний снег; ветер дует осенний; небо скучное, мрачное; речка  потеряла веселый вид и опечалилась, как печалится вдруг резвое и милое дитя.  Пошли опять то горы, то просеки, острова и долины. До Иктенды  проехали в темноте, лежа в каюте, со свечкой, и ничего не видали. От холода  коченели ноги.
От Иктенды двадцать восемь верст до Терпильской  и столько же до Цепандинской станции, куда мы и прибыли  часу в осьмом утра, проехав эти 56 верст в совершенной темноте и во сне. Погода  всё одна и та же, холодная, мрачная. Цепандинская станция  состоит из бедной юрты без окон. Здесь, кажется, зимой не бывает станции, и  оттого плоха и юрта, а может быть, живут тунгусы.
Тунгусы — охотники, оленные промышленники и ямщики. Они возят  зимой на оленях, но, говорят, эта езда вовсе не так приятна, как на Неве, где  какой-то выходец из Архангельска катал публику: издали всё ведь кажется или  хуже, или лучше, но во всяком случае иначе, нежели вблизи. А здесь езда на  оленях даже опасна, потому что Мая становится неровно, с полыньями, да, кроме  того, олени падают во множестве, не выдерживая гоньбы.
Печальный, пустынный и скудный край! Как ни пробуют, хлеб всё плохо  родится. Дальше, к Якутску, говорят, лучше: и население гуще, и хлеб богаче,  порядка и труда больше. Не знаю; посмотрим. А тут, как поглядишь, нет даже  сенокосов; от болот топко; сена мало, и скот пропадает. Овощи родятся очень  хорошо, и на всякой станции, начиная от Нелькана, можно найти капусту, морковь,  картофель и проч.
Якуты — народ с широкими скулами, с маленькими глазами, таким  же носом; бороду выщипывает; смуглый и с черными волосами. Они, должно быть,  южного происхождения и родня каким-нибудь манчжурам. Все они христиане, у всех  медные кресты; все молятся; но говорят про них, что они не соблюдают  постановлений церкви, то есть постов. Да и трудно соблюдать, когда нечего есть. Они едят что попало, белок, конину и всякую дрянь; выпрашивают также у русских хлеба. Русские все старообрядцы,  все переселены из-за Байкала. Но всюду здесь водружен крест благодаря стараниям  Иннокентия и его предшественников.
Чабда, станция, 2-го сентября.
Мы всё еще плывем по Мае, но холодно: ветер из осеннего превратился  в зимний; падает снег; руки коченеют, ноги тоже. Леса по берегам желтые; по  реке несутся падшие листья; всё печально. После завтрака посмотришь,  посмотришь, да и ляжешь опять спать, а после обеда опять. Станции пошли  русские. Якуты здесь только ямщики; они получают жалованье, а русские  определены содержателями станций и получают все прогоны, да еще от казны дается  им по два пуда в месяц хлеба на мужика и по одному на бабу. Они обязаны  содержать в исправности данные им от казны почтовые лодки. Прогоны платят по  11/2 коп. сер. с человека. Всех станций по Мае двадцать одна, по тридцати,  тридцати пяти и сорока верст каждая. У русских можно найти хлеб; родятся овощи,  капуста, морковь, картофель, брюква, кое-где есть коровы; можно иметь и молоко,  сливки, также рыбу, похожую на сиги. На некоторых станциях, например в Айме и  вообще там, где есть конторы Американской компании, можно доставать говядину.
Река, чем ниже, тем глубже, однако мы садились раза два на мель:  ночью я слышал смутно шум, возню; якуты бросаются в воду и тащат лодку. Вчера  один из гребцов кричит к нам в дверь каюты: «Ваше высокоблагородие! а ваше  высокоблагородие!» — «Ну?» — сказал я. Товарищи мои спали. «Можно  реветь?» — «Если это тебе нравится, пожалуй, только ты перебудишь всех.  Зачем?» — «Станок (станция) близко: не видно, где пристать; там услышат,  огонь зажгут». — «Ну реви!» По реке понеслись фальцетто, медвежьи басы —  ужас! И это повторяется каждую ночь, когда подъезжаем к станции.
Да, это путешествие не похоже уже на роскошное плавание на фрегате:  спишь одетый, на чемоданах; ремни врезались в бока, кутаешься в пальто: стенки  нашей каюты выстроены, как балаган; щели в палец; ветер сквозит и свищет —  все а jour,а слава Богу, ничего: могло бы быть и хуже.
652
Сегодня Иван Григорьев просунул к нам голову: «Не прикажете ли  бросить этот камень?» Он держал какой-то красивый, пестрый камень в руке. «Как  можно! это надо показать в Петербурге: это замечательный камень, из  Бразилии...» — «Белья некуда девать, — говорил Иван Григорьев, —  много места занимает. И что за камень? хоть бы для точила годился!»
От Чабдинской станции тянется сплошной каменный высокий берег,  версты на три, представляющий природную, как будто нарочно отделанную  набережную. Река здесь широка, будет с нашу Оку; по берегам всюду мелкий лес.  Мужики — всё переселенцы из-за Байкала. Хлеб здесь принимается порядочно,  но мужики жалуются на прожорливость бурундучков, тех маленьких лесных зверков,  вроде мышей, которыми мы любовались в лесах. Русские не хвалят якутов, говорят,  что они плохие работники. «Дай хоть целковый в день, ни за что пахать не  станет». Между тем они на гребле работают без устали, тридцать и сорок верст, и  чуть станем на мель, сейчас бросаются с голыми ногами в воду тащить лодку,  несмотря на резкий холод. Переселенцев живет по одной, по две и по три семьи.  Женщины красивы, высоки ростом, стройны и с приятными чертами лица. Все из-за  Байкала, отчасти и с Лены.
Усть-Мая, Алданская слобода, 3-го сентября.
Мы пока кончили водяное странствие. Сегодня сделали последнюю  станцию. Я опять целый день любовался на трех станциях природной каменной  набережной из плитняка. Ежели б такая была в Петербурге или в другой  столице, искусству нечего было бы прибавлять, разве чугунную решетку. Река,  разливаясь, оставляет по себе след, кладя слоями легкие заметки. Особенно  хороши эти заметки на глинистом берегу. Глина крепка, и слои — как  ступени: издали весь берег похож на деревянную лестницу.
Летом плавание по Мае — чудесная прогулка: острова, мысы,  березняк, тальник, ельник — всё это со всех сторон замыкает ваш горизонт;  всё живописно, игриво, недостает только сел, городов, деревень; но они  будут — нет сомнения. Чем ниже спускались мы по Мае, тем более переселенцы  хвалили свое житье-бытье. Везде строят на станциях избы, везде огород первый  бросается в глаза; снопы конопли стоят сжатые. Тунгусы начинают
653
перенимать. Вчера уже на одной станции, Урядской или  Уряхской, хозяин с большим семейством, женой, многими  детьми благословлял свою участь, хвалил, что хлеб родится, что надо только  работать, что из конопли они делают себе одежду, что чего недостает, начальство  снабжает всем: хлебом, скотом; что он всем доволен, только недостает одного...  «Чего же?» — спросили мы. «Кошки, — сказал он, — последнее отдал  бы за кошку: так мышь одолевает, что ничего нельзя положить, рыбу ли, дичь ли,  ушкана ли (зайца) — всё жрет».
Мы везде, где нам предложат капусты, моркови, молока, всё берем с  величайшим удовольствием и щедро платим за всё, лишь бы поддерживалась охота  в переселенцах жить в этих новых местах, лишь бы не оставляла их  надежда на сбыт своих произведений. Желательно, чтоб все проезжие по мере сил  поддерживали эту надежду. Сегодня мы с князем Оболенским пошли из слободы  пройтись, зашли в лес и встретили двух якутов с корзинкой. В корзинке была  дичь: два тетерева, утка и прекрасная большая рыба. «Куда вы идете?» —  спросили мы. «Не толкуй», — сказали они, то есть: «Не знаем по-русски». «А  это кому?» — спросили мы, показывая на дичь и рыбу. «Торгуй», то есть:  «Покупай», — отвечали они. Я их послал на нашу квартиру, где у них всё  купили и заплатили, что они хотели, за что я и был бранен распорядителем наших  расходов П. А. Тихменевым.
По случаю этих покупок наша лодка походила немного на китайскую  джонку. Вверху лежала дичь и овощи (на крышке беседки), на носу говядина, там  же тлел огонь и дымилась кастрюля. Эту фламандскую картину дополняла собака,  которая виляла хвостом, норовя стащить плохо положенный кусок. В одной юрте она  и так отличилась: якуты не имеют ни полок, ни поставцов, как русские, и ставят  свои чашки и блюда под лавкой. Они поспешили встретить нас и спрятали туда  остатки своего ужина. Пока мы усаживались, собака очистила все их чашки. «И  дельно: не ставь снедь под лавку!» — заметил Иван Григорьев.
Одно неудобно: у нас много людей. У троих четверо слуг. Довольно  было бы и одного, а то они мешают друг другу и ленятся. «У них уж завелась  лакейская, — говорит справедливо князь Оболенский, — а это хуже  всего. Их не добудишься, не дозовешься, ленятся, спят, надеясь один на  другого; курят наши сигары».
Сегодня, возвращаясь с прогулки, мы встретили молодую крестьянскую  девушку, очень недурную собой, но с болезненной бледностью на лице. Она шла в  пустую, вновь строящуюся избу. «Здравствуй! ты нездорова?» — спросили мы.  «Была нездорова: голова с месяц болела, теперь здорова», — бойко отвечала  она. «Какая же ты красавица!» — сказал кто-то из нас. «Ишь что выдумали! —  отвечала она, — вот войдите-ка лучше посмотреть, хорошо ли мы строим новую  избу?»
Мы вошли: печь не была еще готова; она клалась из необожженных  кирпичей. Потолок очень высок; три большие окна по фасаду и два на двор —  словом, большая и светлая комната. «Начальство велит делать высокие избы и  большие окна», — сказала она. «Кто ж у вас делает кирпичи?» — «Кто? я  делаю, еще отец». — «А ты умеешь делать мужские работы?» — «Как же, и  бревна рублю, и пашу». — «Ты хвастаешься!» Мы спросили брата ее, правда  ли? «Правда», — сказал он. «А мне не поверили, думаете, что вру: врать  нехорошо! — заметила она. — Я шью и себе и семье платье, и даже  обутки (обувь) делаю». — «Неправда. Покажи башмак». Она показала  препорядочно сделанный башмак. «Здесь места привольные, — сказала  она, — только работай, не ленись; рожь славная родится, особенно озимая,  конопля; и скотине хорошо — всё. Вина нет, мужик не пьет; мы славно здесь  поправились, а пришли без гроша. Теперь у нас корова с теленком, лошадь;  понемногу заводимся. Вот новую-то избу хотим под станок (станцию) отдать».
Вина в самом деле пока в этой стороне нет — непьющие этому  рады: все, поневоле, ведут себя хорошо, не разоряются. И мы рады, что наше вино  вышло (разбилось на горе, говорят люди), только Петр Александрович жалобно по  вечерам просит рюмку вина, жалуясь, что зябнет. Но без вина решительно лучше,  нежели с ним: и люди наши трезвы, пьют себе чай, и, слава Богу, никто не болен,  даже чуть ли не здоровее.
Мы здесь нашли исправника. Он послал за лошадьми и вперед дал знать,  чтоб была подстава. Опять верхом, опять болота и топи! Утешают, что тут дорога  лучше, — дай Бог! Можно, говорят, ехать верхом только верст восемьдесят, а  дальше на колесах. Но лучше ли трястись на телегах, нежели верхом, — не  знаю. А других экипажей
655
здесь нет. Мы сделали восемьсот верст: двести верхом да шестьсот по  Мае; остается до Якутска четыреста верст. А там Леной три тысячи верст, да от  Иркутска шесть тысяч — страшные цифры! Надо спешить из Якутска сесть в  лодку на Лене никак не позже десятого сентября, иначе не доберешься до Иркутска  до закрытия реки.
В лесу, на тундре, 5-го сентября.
Мочи нет, опять болота одолели! Лошади уходят по брюхо. Якут  говорит: «Всяко бывает, и падают; лучше пешком, или пешкьюем», —  как он пренежно произносит. «Весной здесь всё вода, всё вода, — далее  говорит он, — почтальон ехал, нельзя ехать, слез, пешкьюем  шел по грудь, холодно, озяб, очень сердился».
Мы вторую станцию едем от Усть-Маи, или Алданского селения. Вчера  сделали тридцать одну версту, тоже по болотам, но те болота ничто в сравнении с  нынешними. Станция положена, по их милости, всего семнадцать верст. Мы встали  со светом, поехали еще по утреннему морозу; лошади скользят на каждом шагу; они  не подкованы. Князь Оболенский говорит, что они тверже копытами, оттого будто,  что овса не едят.
Товарищи мои и вьюки все уехали вперед; я оставил только своего  человека, и где чуть сносно — еду, где худо — иду. Большая  дорога — корыто грязи. Проводник, со всею якутскою учтивостью, отламывает  от дерева сук, отрубает ножом ветви и подает мне посох. Сегодня мы ночевали в  юрте. Что это за наказание! Дрянные бревна едва сколочены, щели заклеены  бумагой, лавки покрыты сеном, да камин, от огня которого некуда деваться. Зато  мы вчера пили чай с дамами, с якутскими. Мы их позвали сесть с собой за стол, а  мужчин оставили, где они были, в углу. Якутки были в высоких остроконечных  шапках из оленьей шкуры, в белом балахоне и в знаменитых сарах.  По этой причине мы все пятились от них. Две из них — молодые. Им налили  чаю; они сняли шапки, поправили волосы и перекрестились, взяв стаканы. Одна  принесла нам молока. Здесь есть уже коровы. Но до свидания: пора, пора, опять  по кочкам!
Пока я писал в лесу и осторожно обходил болота, товарищи мои,  подождав меня на станке, уехали вперед, оставив мне чаю, сахару, даже мяса, и  увезли с тюками мою постель, белье и деньги. Через полчаса после моего приезда  воротился князь Оболенский, встретивший на
656
дороге исправника. Последний (г-н Атласов, потомок Атласова, одного  из самых отважных покорителей Камчатки) был так добр, что нарочно ездил вперед  заготовить нам лошадей. С следующей станции можно, хотя с нуждою, ехать в  телеге. Есть всего одна телега: ее оставляют мне, а прочие едут верхом.
Вот я один, с человеком, в самобеднейшей юрте со множеством щелей,  между якутами, в их семействе. Я принят очень хорошо. В камин подложили дров,  уступили мне передний угол, принесли молока. Неразговорчивы только: что ни  спросишь, только и отвечают: «Не толкуй», то есть: «Не знаю». Дико, бедно и...  неопрятно, хотел было сказать, но оглядываюсь: ни одного таракана и ничего  другого... Правду сказать, как и ужиться насекомому там, где стенки состоят из  одиноких бревен без конопатки, едва кое-где замазанные глиной? Камин горит  постоянно, покуда потушат; в юрте всё равно что на дворе. Ах, скорее бы  выбраться из этих нежилых, безмолвных мест! Тоска: на расстоянии тридцати верст  ни живой души, ни встречи с человеком, ни жилища на дороге, ни даже самой  дороги! Лес и болото. Дорога отсюда, говорят, идет хуже: ужели хуже этой, что  была на сегодняшних семнадцати верстах? До Якутска еще около трехсот пятидесяти  верст. Нет, видно не попасть мне на Лену до льда; придется ждать зимнего пути в  Якутске.
Нет сомнения, что по этому тракту была бы уже давно колесная дорога,  если б... были проезжие; но их так мало, и то случайно, что издержки и труды,  по устройству дороги, не вознаградятся ничем.
Здесь, на станции, уже заметно обилие. У хозяина есть четыре или  пять коров и стол покрыт красной тряпкой.
6-го сентября.
Сегодня проехали тридцать одну версту, и всё почти на рысях. Мне  дали необыкновенно покойную, неспотыкливую лошадь. Хотя дорога несравненно  лучше вчерашних семнадцати верст, но местами было так худо, что из рук вон!  Едете по прекрасной тропинке, вдруг сажен на сто болото. Когда я вышел сегодня  из юрты садиться на лошадь, всё было покрыто выпавшим ночью снегом. Я  недоумевал, как же нам ехать? Все рытвины, ямы и кочки прикрыты снегом —  коварно прикрытый обман! А вышло лучше: не видишь, так и не думаешь. Сомнения
657
и ожидания дурного тревожат более, нежели самое дурное: я думаю, это  все испытывают на каждом шагу.
В лесу, на семнадцатой версте, лошадь ямщика захотела отдохнуть, а я  позавтракать. Вся трава была мокрая от снега, и лечь на нее было нельзя. Я  нашел в лесу оставленную кем-то нару (сани) и лег на нее, как на диван; кругом  пустыня. Впрочем, что такое пустыня: сосновый да еловый лес да по временам горы  и болота! Отъезжайте верст за тридцать от Петербурга или от Москвы куда-нибудь  в лес — и вы будете точно в такой же пустыне; вообразите только, что  кругом никого нет верст на тысячу, как я воображаю, что здесь поблизости живут.
Сегодня, задолго до захождения солнца, при разгулявшейся погоде,  приехали мы на станцию, не знаю какую, — названия чудовищные. Кругом  коровы, лошади и, между прочим, — телега; у главной юрты есть службы,  хозяйственный вид порядка и довольства. Телега приготовлена для меня. Товарищи  мои уехали сегодня утром вперед. Здесь видны уже признаки колес. Юрта здесь  получше, только везде щелей много, да сверху из-под крыши всё что-то сыплется  на голову, должно быть, мыши возятся. Две якутки хлопочут около какой-то  кастрюли. По платью их не отличишь от мужчин, только и можно узнать по серьгам.  Ямщики ужинают. Огонь трещит, искры летят во все стороны, так что страшно заснуть.
7-го сентября.
Кажется, я раскланялся с верховой ездой. Вот уж другую станцию еду в  телеге, или скате, как ее называют здесь и русские и  якуты, не знаю только на каком языке. Телега как телега, только гораздо больше,  длиннее и глубже обыкновенной. Когда я сел сегодня в нее, каким диваном  показалась она мне после верховой езды! Вы думаете, если в телеге, так уж мы  ехали по дороге, по колеям: отнюдь нет; просто по тропинкам да по мерзлым  кочкам или целиком по траве. Взглянув на такую дорогу, непременно скажешь, что  по ней ни пройти, ни проехать нельзя, но проскакать можно; и якут скакал во всю  прыть, так что дух замирает. Мне сделали из ремней так называемый плёт: едешь, точно в дормезе, не тряхнет!
Другую станцию, Ичугей-Муранскую, вез меня  Егор Петрович Бушков, мещанин, имеющий четыре лошади и
658
нанимающийся ямщиком у подрядчика, якута. Он и живет с последним в  одной юрте; тут и жена его, и дети. Из дверей выглянула его дочь, лет  одиннадцати, хорошенькая девочка, совершенно русская. «Как тебя зовут?» —  спросил я. «Матреной, — сказал отец. — Она не говорит  по-русски», — прибавил он. «Мать у нее якутка? Не эта ли?» — спросил  я, указывая на какое-то существо, всего меньше похожее на женщину. «Нет,  русская; а мы жили всё с якутами, так вот дети по-русски и не говорят». Ох, еще  сильна у нас страсть к иностранному: не по-французски, не по-английски, так  хоть по-якутски пусть дети говорят! Отчего Егор Петрович Бушков живет на  Ичугей-Муранской станции, отчего нанимается у якута и живет с ним в юрте —  это его тайны, к которым я ключа не нашел.
Я только было похвалил юрты за отсутствие насекомых, как на прошлой  же станции столько увидел тараканов, сколько никогда не видал ни в какой  русской избе. Я не решился войти. Здесь то же самое, а я ночую! Но, кажется,  тут не одни тараканы: ужели это от них я ворочаюсь с боку на бок?
Итак, сегодня я сделал пятьдесят четыре версты. Лошадей нет: всех  забрали товарищи. Они, как я узнал от ямщиков, сделали одну станцию в телегах,  а дальше поехали верхом. Здесь предпочитают ехать верхом все сто восемьдесят  верст до Амгинской слободы, заселенной русскими; хотя  можно ехать только семьдесят семь верст, а дальше на телеге, как я и сделал.  Только не требуйте колеи, а поезжайте большею частью по тропинке или целиком по  болоту, которое усеяно поросшими травой кочками, очень похожими на сжатые и  связанные снопы ржи. Оно довольно красиво: телега подпрыгивает, якут едет рысью  там, где наш ямщик задумался бы проехать шагом.
Дорога идет всё оживленнее. Кое-где есть юрты уже не из одних  бревен, а обмазанные глиной. Видны стога сена, около пасутся коровы. У Егора  Петровича их десять.
Лес идет разнообразнее и крупнее. Огромные сосны и ели, часто  надломившись живописно, падают на соседние деревья. Травы обильны. «Сена-то,  сена-то! никто не косит!» — беспрестанно восклицает с соболезнованием  Тимофей, хотя ему десять раз сказано, что тут некому косить. «Даром  пропадает!» — со вздохом говорит он.
659
Больших гор нет, но мы едем всё у подножия холмов, усеянных крупным  лесом. Беспрестанно встречаются якуты; они тихий и вежливый народ: съезжают с  холмов, с дороги, чтоб только раскланяться с проезжим. От Амги шесть станций до  Якутска, но там уже колесная езда, даже есть на станциях тарантасы. Нет  сомнения, что будет езда и дальше по аянскому тракту. Всё год от году  улучшается; расставлены версты; назначено строить станционные домы. И теперь,  посмотрите, какие горы срыты, какие непроходимые болота сделаны проходимыми!  Сколько трудов, терпения, внимания — на таких пространствах, куда никто  почти не ездит, где никто почти не живет! Если б видели наши столичные чиновные  львы, как здешние служащие (и сам генерал-губернатор) скачут по этим  пространствам, они бы покраснели за свои так называемые неусыпные  труды... А может быть, и не покраснели бы!
Амгинская станция. 8-го сентября.
Не веришь, что едешь по Якутской области, куда, бывало, ворон костей  не занашивал, — так оживлены поля хлебами, ячменем, и даже мы видели  вершок пшеницы, но ржи нет. Хлеб уже в снопах, сено в стогах. День  великолепный. Заслышав наш колокольчик у речки, вдруг вперед от нас бросилось в  испуге еще непривычное здесь к этим звукам стадо лошадей; только очутившаяся  между ними корова с удивлением, казалось, глядела, чего это они так испугались.  Вол, с продетым кольцом в носу, везший якутку, вдруг уперся и поворотил морду в  сторону, косясь на наш поезд.
В девяти верстах от Натарской станции мы  переправились через речку Амгу, впадающую в Маю, на  пароме первобытной постройки, то есть на десятке связанных лыками бревен и  больше ничего, а между тем на нем стояла телега и тройка лошадей.
На другой стороне я нашел свежих лошадей и быстро помчался по  отличной дороге, то есть гладкой луговине, но без колей: это еще была последняя  верховая станция. Далее поля всё шли лучше и богаче. По сторонам видны были  юрты; на полях свозили ячмень в снопы и сено на волах, запряженных в длинные  сани, — да, сани, нужды нет, что без снегу. Искусство делать колеса,  видно, еще не распространилось здесь повсюду, или для кочек и болот сани  оказываются лучше — не знаю: Егор Петрович
660
не мог сказать мне этого. «Исправные (богатые) якуты живут  здесь», — сказал он только в ответ на замечание мое о богатстве стороны.  «А ржи не сеют?» — спросил я. «Нет-с». — «Что ж они едят?» — «А  ячменную муку: пекут из нее лепешки с маслом и водой, варят эту муку». —  «А за Амгинской слободой тоже сеют?» — «Нет, там не сеют: зябнет очень  хлеб, там холодно». — «Да ведь всего разницы верст тридцать или сорок  будет». — «Точно-с, и сами не надивимся этому». — «Ловится ли рыба в речке  Амге?» — «Как же-с, разная, только мелкая».
О дичи я не спрашивал, водится ли она, потому что не проходило ста  шагов, чтоб из-под ног лошадей не выскочил то глухарь, то рябчик. Последние  летали стаями по деревьям. На озерах, в двадцати саженях, плескались утки. «А  есть звери здесь?» — спросил я. «Никак нет-с, не слыхать: ушканов только  много, да вот бурундучки еще». — «А медведи, волки?..» — «И не видать  совсем».
Вот поди же ты, а Петр Маньков на Мае сказывал, что их много, что  вот, слава Богу, красный зверь уляжется скоро и не страшно будет жить в лесу.  «А что тебе красный зверь сделает?» — спросил я. «Как что? по бревнышку  всю юрту разнесет». — «А разве разносил у кого-нибудь?» — «Никак нет,  не слыхать». — «Да ты видывал красного зверя тут близко?» — «Никак  нет. Бог миловал».
Мы быстро доехали до Амгинской слободы. Она разбросана на двух-трех  верстах; живут всё якуты, большею частью в избах, не совсем русской, но и не  совсем якутской постройки. Красная тряпка на столе под образами решительно  начинает преобладать и намекает на Европу и цивилизацию. В Амге она уже —  не тряпка, а кусок красного сукна. Содержатель станции, из казаков, очень  холодно объявил мне, что лошадей нет: товарищи мои всех забрали. «А лошадей-то  надо», — сказал я. «Нет», — холодно повторил он. «А если я опоздаю в  город, — еще холоднее сказал я, — да меня спросят, отчего я опоздал,  а я скажу, оттого, мол, что у тебя лошадей не было...» Хотя казак не знал, кто  меня спросит в городе и зачем, я сам тоже не знал, но, однако ж, это  подействовало. «Вы не накушаетесь ли чаю здесь?» — «Может быть, а  что?» — «Так я коней-то излажу». Я согласился и пошел к священнику. В  слободе есть деревянная церковь во имя Спаса Преображения. Священников трое; они объезжают огромные  пространства, с требами. В самой слободе всего около шестисот душ.
Всё сделалось, как сказал казак: через час я мчался так, что дух  захватывало. На одной тройке, в скате, я, на другой мои  вьюки. Часа через полтора мы примчались на Крестовскую  станцию. «Однако лошадей нет», — сказал мне русский  якут. Надо знать, что здесь делают большое употребление или, вернее,  злоупотребление из однако, как я заметил. «Однако подои корову», — вдруг, ни с того ни с сего,  говорит один другому русский якут: он русский родом, а по языку якут. Да Егор  Петрович сам, встретив в слободе какого-то человека, вдруг заговорил с ним  по-якутски. «Это якут?» — спросил я. «Нет, русский, родной мой  брат». — «Он знает по-русски?» — «Как же, знает». — «Так что ж  вы не по-русски говорите?» — «Обычай такой...»
Крестовская станция похожа больше на ферму, а вся эта Амгинская  слобода, с окрестностью, на какую-то немецкую колонию. Славный скот, женщины  ездят на быках; юрты чистенькие (если не упоминать о блохах).
«Однако лошадей надо», — сказал я.  «Нету», — отвечал русский якут. «А если я опоздаю приехать в город, —  начал я, — да меня спросят отчего...» — и я повторил остальное. Опять  подействовало. Явились четверо якутов, настоящих якутских якутов, и живо  запрягли. Под вьюки заложили три лошади и четвертую привязали сзади, а мне только  пару. «Отчего это?» — спросил я. «Ту на дороге припряжем», — сказали  они. «Ну, я пойду немного пешком», — сказал я и пошел по прекрасному лугу  мимо огромных сосен. «Нельзя, барин: лошадь-то коренная у нас с места прыгает  козлом, на дороге не остановишь». — «Пустое, остановишь!» — сказал я  и пошел. Долго еще слышал я, что Затей (как называл себя  и другие называли его), тоже русский якут, упрашивал меня сесть. Я прошел с  версту и вдруг слышу, за мной мчится бешеная пара; я раскаялся, что не сел;  остановить было нельзя. Затей (вероятно, Закхей)  направил их на луг и на дерево, они стали. Я сел; лошади вдруг стали ворочать  назад; телега затрещала, Затей терялся; прибежали якуты;  лошади начали бить; наконец их распрягли и привязали одну к загородке,  ограждающей болото; она рванулась; гнилая загородка не выдержала, и лошадь
662
помчалась в лес, унося с собой на веревке почти целое бревно от  забора.
«Теперь не поймаешь ее до утра, а лошадей нет!» — с отчаянием  сказал Затей. Мне стало жаль его; виноват был один я. «Ну  нечего делать, я останусь здесь до рассвета, лошади отдохнут, и мы  поедем», — сказал я.
Он просиял радостью, а я огорчился тем, что надо сидеть и терять  время. «Нечего делать, готовь бифстекс, ставь самовар», — сказал я  Тимофею. «А из чего? — мрачно отвечал он, — провизия с вьюками ушли  вперед». Я еще больше опечалился и продолжал сидеть в отпряженной телеге с  поникшей головой. «Чай готовить?» — спросил меня Тимофей. «Нет», —  мрачно отвечал я. Якуты с любопытством посматривали на меня. Вдруг ко мне  подходит хозяйский сын, мальчик лет пятнадцати, говорящий по-русски.  «Барин», — сказал он робко. «Ну!» — угрюмо отозвался я. «У нас есть  утка, сегодня застрелена, не будешь ли ужинать?» — «Утка?» — «Да, и  рябчик есть». Мне не верилось. «Где? покажи». Он побежал в юрту и принес и  рябчика и утку. «Еще сегодня они оба в лесу гуляли». — «Рябчик и утка, и  ты молчал! Тимофей! смотри: рябчик и утка...» — «Знаю, знаю, —  говорил Тимофей, — я уж и сковороду чищу». Через час я ужинал отлично.  Якут принес мне еще две пары рябчиков и тетерева на завтра.
9 сентября.
«Однако есть лошади?» — спросил я на Ыргалахской станции... «Коней нету», — был ответ. «А если  я опоздаю, да в городе спросят» и т. д. — «Коней нет», — повторил  русский якут.
Дорога была прекрасная, то есть грязная, следовательно для лошадей  очень нехорошая, но седоку мягко. Везде луга и сено, а хлеба нет; из города  привозят. Видел якутку, одну, наконец, хорошенькую и, конечно, кокетку.
Заметив, что на нее смотрят, она то спрячется за копну сена, которое  собирала, то за морду вола, и так лукаво выглядывает из-за рогов...
Сосны великолепные, по ним и около их по земле стелется мох, который  едят олени и курят якуты в прибавок к махорке. «Хорошо, славно! — сказал  мне один якут, подавая свою трубку, — покури». Я бы охотно уклонился от этой  любезности, но неучтиво. Я покурил:
663
странный, но не неприятный вкус, наркотического ничего нет.
Еще я попробовал вчера где-то кирпичного чаю: тоже наркотического  мало; похоже на какую-то лекарственную траву. Когда я подскакал на двух тройках  к Ыргалахской станции, с противоположной стороны  подскакала другая тройка; я еще издали видел, как она неслась. Коренная мчалась  нахально, подымая шею, пристяжные мотали головами, то опуская их к земле, то  поднимая, как какие-нибудь отчаянные кутилы. Они сошлись с моими лошадьми и  дружески обнюхались, а мы, то есть седоки, обменялись взглядами, потом  поклонами. Это был заседатель. «Лошадей вот нет», — сейчас же пожаловался  я. Он оборотился к старосте и сказал ему что-то по-якутски. Я так и ждал, что  меня оба они спросят: «Parlez-vous jacouth?» —  и, кажется, покраснел бы, отвечая: «Non, messieurs».
Потом заседатель сказал, что лошади только что приехали и  действительно измучены, что «лучше вам подождать до света, а то ночью тут  гористо» и т. п.
Нечего делать: заседатель — авторитет в подобных случаях, и я  покорился его решению. Мы принялись за чай. «У меня есть рябчики, и  свежие», — сказал я. «А! — значительно сделал заседатель, — а у  меня огурцы», — прибавил он. «А! — еще значительнее сделал я. —  У меня есть говядина», — сказал я, больше затем, чтоб узнать, что есть еще  у него. «У меня — белый хлеб». — «Это очень хорошо; у меня есть  черный...» — «Прекрасно!» — заметил собеседник. «Да человек вчера  просыпал в него лимонную кислоту: есть нельзя. Но зато у меня есть английские  супы в презервах», — добавил я. «Очень хорошо, — сказал он, — а  у меня вино...» — «Вино!» Тут я должен был сознаться, что против него  я — пас.
Он ехал целым домиком и начал вынимать из так называемого и всем вам  известного «погребца» чашку за чашкой, блюдечки, ножи, вилки, соль, маленькие  хлебцы, огурцы, наконец, покинувший нас друг — вино. «А у меня  есть, — окончательно прибавил я, — повар».
664


В это самое время,  именно 16 августа, совершилось между тем, как узнали мы в свое время,  геройское, изумительное отражение многочисленного неприятеля горстью русских по  ту сторону моря, в Камчатке (примечание Гончарова).

Везет же  путешественникам! (фр.)

«Решительно  путешественникам везет!» (фр.)

сквозное,  прозрачное (фр.)

«Вы говорите  по-якутски?» (фр.)

«Нет, господа» (фр.)


 



Сайт существует при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ), проект № 08-04-12135в.



Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100 Счетчик и проверка тИЦ и PR
Библиография
          Библиография И. А. Гончарова 1965–2010
          Описание библиотеки И.А.Гончарова
          Суперанский М.Ф. Каталог выставки...
Биография
          Биографические материалы
          Гончаров в воспоминаниях современников. Л., 1969.
               Анненков П.В. Шесть лет переписки...
               Барсов Н. И. Воспоминание об И. А. Гончарове
               Бибиков В. И. И. А. Гончаров
               Боборыкин П. Д. Творец "Обломова"
               Витвицкий Л. Н. Из воспоминаний об И. А. Гончарове
               Гнедич П.П. Из «Книги жизни»
               Гончарова Е.А. Воспоминания об И.А. Гончарове
               Григорович Д. В. Из "Литературных воспоминаний"
               К. Т. Современница о Гончарове
               Кирмалов М.В. Воспоминания об И.А. Гончарове
               Ковалевский П. М. Николай Алексеевич Некрасов
               Кони А.Ф. Иван Александрович Гончаров
               Кудринский Ф.А. К биографии И.А. Гончарова
               Купчинский И.А. Из воспоминаний об И.А. Гончарове
               Левенштейн Е.П. Воспоминания об И.А. Гончарове
               Либрович С.Ф. Из книги «На книжном посту»
               Никитенко А.В. Из «Дневника»
               Павлова С.В. Из воспоминаний
               Панаев И. И. Воспоминание о Белинском (Отрывки)
               Панаева А. Я. Из "Воспоминаний"
               Пантелеев Л. Ф. Из воспоминаний прошлого
               Плетнев А.П. Три встречи с Гончаровым
               Потанин Г. Н. Воспоминания об И. А. Гончарове
               Русаков В. Случайные встречи с И.А. Гончаровым
               Сементковский Р. И. Встречи и столкновения...
               Скабичевский А. М. Из "Литературных воспоминаний"
               Спасская В.М. Встреча с И.А. Гончаровым
               Старчевский А. В. Один из забытых журналистов
               Стасюлевич М.М. Иван Александрович Гончаров
               Цертелев Д. Н. Из литературных воспоминаний...
               Чегодаева В.М. Воспоминания об И. А. Гончарове
               Штакеншнайдер Е. А. Из "Дневника"
               Ясинский И.И. Из книги «Роман моей жизни»
          Из энциклопедий
Галерея
          "Обломов". Иллюстрации к роману
               Pierre Estoppey. В трактире (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. И. И. Обломов (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. Илюша (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. Илюша с матушкой (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. Обломов за ужином (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. Обломов и Штольц (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. Обломовцы (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. Портрет И. А. Гончарова (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. Садовый натюрморт (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. Юный Обломов (тушь, перо) (Paris, 1969)
               А. Д. Силин. Общество в парке (заставка к Обыкновенной истории) (бум., накл. на карт., тушь, перо; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               А. Д. Силин. Петербург. Зимняя канавка (заставка к Обыкновенной истории)(бум., накл. на карт., тушь, перо; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               А. Д. Силин. Сцена у ворот (заставка к Обыкновенной истории) (бум., накл. на карт., тушь, перо; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               А. Д. Силин. Шмуцтитул к Части 1 Обыкновенной истории (бум., накл. на карт., тушь, перо; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               А. Д. Силин. Шмцтитул к части 2 Обыкновенной истории (бум., накл. на карт., тушь, перо; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               А. Д. Силин. Шмцтитул к Эпилогу Обыкновенной истории (бум., накл. на карт., тушь, перо; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               А. Д. Силин. Экипаж в поле (заставка к Обыкновенной истории) (бум., накл. на карт., тушь, перо; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               А. М. Гайденков. Шмуцтитул к Первой части (Гончаров И. А. Обломов. М., 1947)
               А. М. Гайденков. Шмуцтитул к третьей части (Гончаров И. А. Обломов. М., 1947)
               А. М. Гайденков. Шмуцтитул к Четвертой части (Гончаров И. А. Обломов. М., 1947)
               А. М. Гайденков. Шмуцтитул ко Второй части (Гончаров И. А. Обломов. М., 1947)
               А. Ф. Сергеев. Форзац (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               А. Ф. Сергеев. Форзац (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               А. Ф. Сергеев. Шмуцтитул к ч.1 (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               А. Ф. Сергеев. Шмуцтитул к ч.2 (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               А. Ф. Сергеев. Шмуцтитул к ч.3 (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               А. Ф. Сергеев. Шмуцтитул к ч.4 (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Анатолий Васильевич Учаев. Заставка к ч.1 (Гончаров И. А. Обломов. Саратов, 1973)
               Анатолий Васильевич Учаев. Заставка к ч.2 (Гончаров И. А. Обломов. Саратов, 1973)
               Анатолий Васильевич Учаев. Заставка к ч.3 (Гончаров И. А. Обломов. Саратов, 1973)
               Анатолий Васильевич Учаев. Заставка к ч.4 (Гончаров И. А. Обломов. Саратов, 1973)
               Анатолий Васильевич Учаев. Обложка (Гончаров И. А. Обломов. Саратов, 1973)
               Анатолий Васильевич Учаев. Титульный лист (Гончаров И. А. Обломов. Саратов, 1973)
               В. В. Морозов. Андрюша и Агафья Матвеевна (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. В Летнем саду (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Гостиная (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Захар (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов в Петербурге (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Обломов входит в дом к Пшеницыной (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Обломов за столом и Захар (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов и Аксинья (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов и Андрюша (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов и Захар (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов и Иван Матвеевич (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов и Ольга(заставка) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов и Пшеницына (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Обломов и Тарантьев (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов и Штольц (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов на Гороховой (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Обломов с одним из его гостей (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов, Тарантьев и Иван Матвеевич (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Перед домом Пшеницыной (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Петербург (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Приезд Штольца (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Прогулка (на даче) (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Ссора с Тарантьевым (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Финал (встреча с Захаром) (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               Владимир Амосович Табурин (автотипии с рисунков). Обыкновенная история: Адуев-племянник сжигает свои рукописи (автотипия с рисунка Нива. 1898. № 42. С. 824.).
               Владимир Амосович Табурин. Обыкновенная история: Отъезд Адуева из Грачей (автотипия с рисунка Нива. 1898. № 41. С. 812.).
               Владимир Амосович Табурин. Обыкновенная история: Посещение молодым Адуевым Наденьки (автотипия с рисунка Нива. 1898. № 41. С. 813.).
               Владимир Амосович Табурин. Приезд Штольца (илл. к роману Обломов) (автотипия с рисунка Нива. 1898. № 45. С. 885).
               Владимир Амосович Табурин. Разрыв Обломова с Ольгой (илл. к роману «Обломов») (автотипия с рисунка Нива. 1898. № 48. С. 944).
               Владимир Амосович Табурин. Смерть Обломова (илл. к роману Обломов) (автотипия с рисунков Нива. 1898. № 48. С. 945).
               Владимир Амосович Табурин. Сон Обломова (илл. к роману Обломов) (автотипия с рисунка Нива. 1898. № 45. С. 884).
               Владимир Аркадьевич Хвостов. Обложка (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1969)
               Владимир Аркадьевич Хвостов. Шмуцтитул к ч.2 (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1969)
               Владимир Аркадьевич Хвостов. Шмуцтитул к ч.3 (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1969)
               Владимир Аркадьевич Хвостов. Шмуцтитул к ч.4 (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1969)
               Владимир Михайлович Меньшиков. Обложка (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1982)
               Владимир Михайлович Меньшиков. Спинка обложки (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1982)
               Г. Мазурин. В Летнем саду (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989).
               Г. Мазурин. Обломов и Ольга в саду (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Мазурин. Обломов на диванe (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Мазурин. Обломов на прогулке (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Мазурин. Объяснение Обломова с Ольгой (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Мазурин. Ольга у окна (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Мазурин. Тарантьев (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Мазурин. Штольц (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Мазурин. Штольц в гостях у Обломова за обедом (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Мазурин. Штольц и Ольга в Швейцарии (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Новожилов. Титульный лист (Гончаров И. А. Обломов. М., 1969)
               Г. Новожилов. Шмуцтитул к Части второй (Гончаров И. А. Обломов. М., 1969)
               Г. Новожилов. Шмуцтитул к Части первой (Гончаров И. А. Обломов. М., 1969)
               Г. Новожилов. Шмуцтитул к Части третьей (Гончаров И. А. Обломов. М., 1969)
               Г. Новожилов. Шмуцтитул к Части четвертой (Гончаров И. А. Обломов. М., 1969)
               Дмитрий Николаевич Кардовский (1866–1943). Захар (набросок к роману Обломов) (бум., кар. Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Дмитрий Николаевич Кардовский (1866–1943). Обломов (набросок к роману Обломов) (бум., кар. Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Евгений Евгеньевич Лансере. Заставка (Гончаров И. А. Обломов. М., 1934 (М.,1935, 1936)).
               Евгений Евгеньевич Лансере. Концовка романа (Гончаров И. А. Обломов. М., 1934 (М.,1935, 1936)).
               Евгений Евгеньевич Лансере. Шмуцтитул к послесловию (Гончаров И. А. Обломов. М., 1934 (М.,1935, 1936)).
               Евгений Евгеньевич Лансере. Шмуцтитул к Части второй (Гончаров И. А. Обломов. М., 1934 (М.,1935, 1936)).
               Евгений Евгеньевич Лансере. Шмуцтитул к Части первой (Гончаров И. А. Обломов. М., 1934 (М.,1935, 1936)).
               Евгений Евгеньевич Лансере. Шмуцтитул к Части третьей (Гончаров И. А. Обломов. М., 1934 (М.,1935, 1936)).
               Евгений Евгеньевич Лансере. Шмуцтитул к Части четвертой (Гончаров И. А. Обломов. М., 1934 (М.,1935, 1936)).
               Елизавета Меркурьевна Бем (1843–1914). Силуэт «Сон Обломова» (бум, тушь, перо) (Литературный музей ИРЛИ РАН).
               И. Я. Коновалов. Дом у оврага (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Захарка с самоваром (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Зимние игры (левая часть) (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Зимние игры (правая часть) (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Илюша и Захарка (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Илюша с няней (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Илюшу отправляют к Штольцу (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Концовка (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Обложка (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Обломовка (заставка) (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Письмо (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Титульный лист (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. У бочки (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               К. Тихомиров (грав. на дер. К. Ольшевский). «Захар» (илл. к роману «Обломов») (Живописное обозрение. 1883).
               К. Тихомиров (грав. на дер. К. Ольшевский). «Обломов» (илл. к роману «Обломов») (Живописное обозрение. 1883).
               Константин Николаевич Чичагов (литограф. Худяков). Обломов и Захар (илл. к роману Обломов; Россия. 1885. № 10, прил.).
               Л. Красовский. Агафья Матвеевна после смерти Обломова (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. В гостиной Обломовки (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Заговор в трактире (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Обложка книги (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Обломов и Агафья Матвеевна (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Обломов и Захар (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Обломов и один из посетителей (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Обломов и Ольга на прогулке (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Обломов с Андрюшей (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Обломов, Тарантьев и Захар (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Ольга за роялем (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Отец Обломова и крестьянка (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Пирог (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Письмо в Обломовке (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Приезд Штольца (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Признание в любви (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Слуги (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Ссора с Тарантьевым (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Титульный лист (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Лев Борисович Подольский. Заставка к ч.1 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Заставка к ч.2 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Заставка к ч.3 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Заставка к ч.4 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Концовка к ч.1 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Концовка к ч.2 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Концовка к ч.3 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Обложка (тушь, перо, акв.) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Титульный лист (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Шмуцтитул к ч.1 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Шмуцтитул к ч.2 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Шмуцтитул к ч.3 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Шмуцтитул к ч.4 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               М. П. Клячко Сон Обломова
               М. П. Клячко. Больной Обломов (Гончаров И. А. Собр. соч: в 8 т. М., 1952. Т. 2. («Обломов»); так же: Гончаров И. А. Обломов. Киев, 1957; М., 1958)
               М. П. Клячко. Обломов и Захар (Гончаров И. А. Собр. соч: в 8 т. М., 1952. Т. 2. («Обломов»); так же: Гончаров И. А. Обломов. Киев, 1957; М., 1958)
               М. П. Клячко. Обломов и Ольга (Гончаров И. А. Собр. соч: в 8 т. М., 1952. Т. 2. («Обломов»); так же: Гончаров И. А. Обломов. Киев, 1957; М., 1958)
               М. Я. Гафт. Шмуцтитул к Части второй (Гончаров И. А. Обломов. Иркутск, 1956)
               М. Я. Гафт. Шмуцтитул к Части первой (Гончаров И. А. Обломов. Иркутск, 1956)
               М. Я. Гафт. Шмуцтитул к Части третьей (Гончаров И. А. Обломов. Иркутск, 1956)
               М. Я. Гафт. Шмуцтитул к Части четвертой (Гончаров И. А. Обломов. Иркутск, 1956)
               Мария Яковлевна Чемберс-Билибина (1874–1962). Детство Обломова (иллюстрация к роману Обломов). (1908, картон, тушь, перо) (Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Мария Яковлевна Чемберс-Билибина (1874–1962). Сон Обломова (иллюстрация к роману Обломов) (1908, бум., накл. на картон, тушь, перо) (Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Михаил Брукман. Титульный лист (Гончаров И. А. Обломов. Кишинёв, 1969)
               Н. В. Щеглов. Заговор в трактире (Гончаров И. А. Обломов. М., 1978 (М., 1979))
               Н. В. Щеглов. Обломов в доме Пшеницыной (Гончаров И. А. Обломов. М., 1978 (М., 1979))
               Н. В. Щеглов. Обломов и Захар (Гончаров И. А. Обломов. М., 1978 (М., 1979))
               Н. В. Щеглов. Обломов и Ольга (Гончаров И. А. Обломов. М., 1978 (М., 1979))
               Н. В. Щеглов. Обломов и Штольц (Гончаров И. А. Обломов. М., 1978 (М., 1979))
               Н. В. Щеглов. Ольга (Гончаров И. А. Обломов. М., 1978 (М., 1979))
               Н. В. Щеглов. Ольга и Обломов в доме Пшеницыной (Гончаров И. А. Обломов. М., 1978 (М., 1979))
               Н. В. Щеглов. Сон Обломова (Гончаров И. А. Обломов. М., 1978 (М., 1979))
               Н. Горбунов. Обломов в комнате (Гончаров И. А. Обломов. Пермь, 1984)
               Н. Горбунов. Обломов выгоняет Тарантьева (Гончаров И. А. Обломов. Пермь, 1984)
               Н. Горбунов. Обломов и Ольга (Гончаров И. А. Обломов. Пермь, 1984)
               Н. Горбунов. Обломов и Штольц (Гончаров И. А. Обломов. Пермь, 1984)
               Н. Горбунов. Обломов, лежащий на диване (Гончаров И. А. Обломов. Пермь, 1984)
               Н. Куликов. Адуев на рыбалке (илл. к Обыкновенной истории) (бум, кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Н. Куликов. Адуев-младший в деревне (илл. к Обыкновенной истории) (бум, кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Н. Куликов. Адуев-младший на балконе (илл. к Обыкновенной истории). (бум, кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Н. Куликов. Адуев-младший на прогулке (илл. к Обыкновенной истории) (бум, кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Н. Куликов. Адуев-старший и Адуев-младший у камина (илл. к Обыкновенной истории) (бум, кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Н. Куликов. Александр Адуев в гостях (илл. к Обыкновенной истории) (бум, кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Н. Куликов. Дядя и племянник (илл. к Обыкновенной истории) (бум, кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Н. Куликов. Молодой Адуев и слуга (илл. к Обыкновенной истории) (бум, кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Н. Н. Поплавская. Шмуцтитул к первой части романа (Гончаров И. А. Обломов. СПб., 1993)
               Н. Н. Поплавская. Шмуцтитул к четвертой части романа (Гончаров И. А. Обломов. СПб., 1993)
               Н. Н. Поплавская. Шмуцтитул ко второй части романа (Гончаров И. А. Обломов. СПб., 1993)
                    Н. Н. Поплавская. Шмуцтитул к третьей части романа (Гончаров И. А. Обломов. СПб., 1993)
               П. Н. Пинкисевич. Агафья Матвеевна на кладбище (акв.) (Гончаров И. А. Собр.соч.: В 6 т. Т. 4 («Обломов»). М., 1972)
               П. Н. Пинкисевич. В Летнем саду (акв.) (Гончаров И. А. Собр.соч.: В 6 т. Т. 4 («Обломов»). М., 1972)
               П. Н. Пинкисевич. Заговор в трактире (акв.) (Гончаров И. А. Собр.соч.: В 6 т. Т. 4 («Обломов»). М., 1972)
               П. Н. Пинкисевич. Илюша и няня (акв.) (Гончаров И. А. Собр.соч.: В 6 т. Т. 4 («Обломов»). М., 1972)
               П. Н. Пинкисевич. Обломов и Мухояров (акв.) (Гончаров И. А. Собр.соч.: В 6 т. Т. 4 («Обломов»). М., 1972)
               П. Н. Пинкисевич. Обломов и Пшеницына (акв.) (Гончаров И. А. Собр.соч.: В 6 т. Т. 4 («Обломов»). М., 1972)
               П. Н. Пинкисевич. Ольга за роялем (акв.) (Гончаров И. А. Собр.соч.: В 6 т. Т. 4 («Обломов»). М., 1972)
               П. Н. Пинкисевич. Проводы Андрея Штольца (акв.) (Гончаров И. А. Собр.соч.: В 6 т. Т. 4 («Обломов»). М., 1972)
               С. Михайленко. Шмуцтитул к первой части романа (Гончаров И. А. Обломов. СПб., 1993)
               С. Михайленко. Шмуцтитул к третьей части романа (Гончаров И. А. Обломов. СПб., 1993)
               С. Михайленко. Шмуцтитул к четвертой части романа (Гончаров И. А. Обломов. СПб., 1993)
               С. Михайленко. Шмуцтитул ко второй части романа (Гончаров И. А. Обломов. СПб., 1993)
               С. Соколов. Заговор в трактире (Гончаров И. А. Обломов. М., 1985).
               С. Соколов. Обломов в Петербурге (Гончаров И. А. Обломов. М., 1985).
               С. Соколов. Обломов и Захар (Гончаров И. А. Обломов. М., 1985).
               С. Соколов. Обломов и Ольга (Гончаров И. А. Обломов. М., 1985).
               С. Соколов. Ольга (Гончаров И. А. Обломов. М., 1985).
               С. Соколов. Письмо старосты (Гончаров И. А. Обломов. М., 1985).
               С. Соколов. Тарантьев (Гончаров И. А. Обломов. М., 1985).
               Сара Марковна Шор. Ветка сирени (концовка; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Дом Пшеницыной (заставка; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Захар на кладбище (концовка; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Захар с сапогами (концовка; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Обломов (иллюстрация; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Обломов и Захар (иллюстрация; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Обломов и Ольга(иллюстрация; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Обломов и Пшеницына (иллюстрация; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Обломов на диване (заставка; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Обломов у дома Пшеницыной (иллюстрация; офорт, сухая игла)(Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Обломовы (иллюстрация; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Окно Пшеницыной (заставка; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Ольга за роялем (заставка; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Поднос (концовка; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Сборы Илюши к Штольцу (иллюстрация; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Т. В. Прибыловская. Илюша Обломов с нянькой (Гончаров И. А. Обломов. Ижевск, 1988)
               Т. В. Прибыловская. Обломов и Ольга (Гончаров И. А. Обломов. Ижевск, 1988)
               Т. В. Прибыловская. Обломов на диване (Гончаров И. А. Обломов. Ижевск, 1988)
               Т. В. Прибыловская. Обломов с Андрюшей и Агафьей Матвеевной (Гончаров И. А. Обломов. М., 1988).
               Т. В. Прибыловская. Объяснение Обломова с Ольгой (Гончаров И. А. Обломов. Ижевск, 1988)
               Т. В. Прибыловская. Портрет И. А. Гончарова (авантитул) (Гончаров И. А. Обломов. Ижевск, 1988)
               Т. В. Шишмарева. Агафья Матвеевна (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. В Летнем саду (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Ворота в дом Пшеницыной (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Дорога деревенская (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Заговор в трактире (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Захар (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Илюша в Обломовке (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. На прогулке (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Обломов за столом у Пшеницыной (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Обломов и Захар (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Обломов и Ольга (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Обломов на диване (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Обломов, Штольц и Захар (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Ольга (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Письмо в Обломовке (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Слуги (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Ю. С. Гершкович. Захар (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Илюша с нянькой (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Обломов (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Обломов и Агафья Матвеевна (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Обломов и Захар (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Обломов и Ольга (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Обломов и Штольц (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Обломов на диване (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Обломов, Агафья и Андрюша (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Ольга (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Ольга у окна (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Семья Обломова (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Смерть Обломова (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Штольц (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
          "Обрыв". Иллюстрации к роману
               В. Домогацкий. (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1961)
               В. Домогацкий. Вера (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1961)
               В. Домогацкий. Марфенька (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1961)
               В. Домогацкий. На скамейке (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1961)
               В. Домогацкий. Перед беседкой (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1961)
               В. Домогацкий. Перед усадьбой (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1961)
               Д. Б. Боровский. Игра на виолончели (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. «Объяснение», силуэт, заставка (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Бабушка (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Бабушка (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Бабушка и Вера (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Бабушка и Нил Андреич (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Бабушка у беседки (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Беловодова (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера (заставка) Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера в часовне (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера за письменным столом (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера и Волохов (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера и Райский (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера и Райский (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера на обрыве (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вид на Волгу (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Викентьев (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Волохов (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Город (концовка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Женский портрет (Ульяна?) (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Заставка к Части первой (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Игра в карты (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Козлов и Ульяна (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Концовка (книга и яблоки) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Крицкая и Мишель (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Крицкая позирует (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Марина (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Марк Волохов (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Марфенька (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. На скамейке (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Нил Андреич Тычков (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Общество (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Персонаж с хлыстом (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Подглядывающая прислуга (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Принадлежности художника (концовка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Прислуга (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Прощание (концовка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Райский (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Райский в постели (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Райский и бабушка (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Райский на скамейке (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Райский перед мольбертом (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Савелий (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Слуга с чемоданом (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Сплетницы (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Тит Никоныч (заставка) Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Тушин (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Усадьба (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Художник перед мольбертом (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Художник Райский (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Художник с палитрой (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Шмуцтитул Второй части (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Шмуцтитул Главы третьей (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Шмуцтитул к Части первой (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Шмуцтитул к Части пятой (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Шмуцтитул к Части четвертой Боровский (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Н. Витинг. Бабушка (Гончаров И. А. Обрыв. Куйбышев, 1949)
               Н. Витинг. Вера (Гончаров И. А. Обрыв. Куйбышев, 1949)
               Н. Витинг. Вера (портрет) (Гончаров И. А. Обрыв. Куйбышев, 1949)
               Н. Витинг. Марк Волохов (Гончаров И. А. Обрыв. Куйбышев, 1949)
               Н. Витинг. Марфенька (Гончаров И. А. Обрыв. Куйбышев, 1949)
               Н. Витинг. Райский (Гончаров И. А. Обрыв. Куйбышев, 1949)
               П. П. Гнедич. Один из чиновников (рисунок к Обрыву (1919?))(бум., кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               П. П. Гнедич. Сосед-помещик (рисунок к Обрыву (1919?)) (бум., кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               П. П. Гнедич. Тит Никоныч (рисунок к Обрыву (1919?)) (бум., кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               П. П. Гнедич. Тычков (рисунок к Обрыву (1919?)) (бум., кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               П. П. Гнедич. Уленька (рисунок к Обрыву (1919?)) (бум., кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               П. Пинсекевич. Бабушка (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. В Академии художеств (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. В беседке (Вера и Волохов) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Вера и Райский (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Крицкая (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Маленький Райский (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Марк Волохов (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. На балу (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Нил Андреич (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Приезд домой (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Райский в Академии художеств (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Райский и Крицкая (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Райский и Марфенька (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Савелий и Марина (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Тит Никоныч (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Тушин и Волохов (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               Петр Михайлович Боклевский (1816–1897). Женский портрет (фрагмент) (иллюстрация к Обрыву) (бум., сангина; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Петр Михайлович Боклевский (1816–1897). Уленька (фрагмент) (иллюстрация к Обрыву) (бум., сангина; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Ю. Игнатьев. Бабушка (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Бабушка в кресле и Вера (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Бабушка и Нил Андреевич (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. В гостинной (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. В гостях у бабушки (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. В Петербурге (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. В саду (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. В саду (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Вера (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Вера (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Вера в кибитке (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Вера в саду (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Вера в саду (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Вера и Волохов (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Вера и Райский перед домом (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Вера с письмом Райского (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Встреча друзей (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Комната (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Крицкая позирует Райскому (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Марк Волохов (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Марк и Вера в беседке (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Марфенька (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Марфенька в спальне (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. На скамейке (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Отъезд Райского (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. После церкви (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Райский (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Райский пишет (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Райский у мольберта (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Савелий и Марина (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. У дома (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев.На бричке (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
          "Обыкновенная история". Иллюстрации к роману
               А. Д. Силин. Экипаж на набережной (заставка к Обыкновенной истории) (бум., накл. на карт., тушь, перо; Литературный музей ИРЛИ РАН).
          "Фрегат "Паллада"". Иллюстрации к книге
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «Атлантический океан и остров Мадера» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «До Иркутска» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «На мысе Доброй Надежды» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «На мысе Доброй Надежды» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «Острова Бонин-Сима» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «От Кронштадта до мыса Лизарда» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «От Манилы до берегов Сибири» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «От мыса Доброй Надежды до острова Явы» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «Плавание в атлантических тропиках» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «Русские в Японии» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «Сингапур» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе ««Манила» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «Гон-Конг» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «До Иркутска» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «Ликейские острова» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «На мысе Доброй Надежды» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «Острова Бонин-Сима» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «От Кронштадта до мыса Лизарда» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «От Манилы до берегов Сибири» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «От мыса Доброй Надежды до острова Явы» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «Плавание в атлантических тропиках» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «Русские в Японии» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «Русские в Японии» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «Сингапур» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               В. Д. Цельмер. Иллюстрация к главе «Из Якутска» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               В. Д. Цельмер. Иллюстрация к главе «Манила» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               В. Д. Цельмер. Иллюстрация к главе «Обратный путь через Сибирь» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               В. Д. Цельмер. Иллюстрация к главе «Обратный путь через Сибирь» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               В. Д. Цельмер. Иллюстрация к главе «Русские в Японии» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               В. Д. Цельмер. Иллюстрация к главе «Шанхай» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               В. Д. Цельмер. Шмуцтитул к главе «Из Якутска» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               В. Д. Цельмер. Шмуцтитул к главе «Шанхай» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Карта плавания фрегата «Паллада» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Л. Горячева. Форзац (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». Саратов, 1986)
               Л. Горячева. Форзац (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». Саратов, 1986)
               М. Хусеянов. Модель фрегата «Паллада» (1980, Вышний Волочок)
               План залива Нагасаки, помещенный в атласе И. Ф. Крузенштерна (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Японская картина, изображающая посольство вице-адмирала Е. В. Путятина в Японии в 1853 г. (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Японский свиток с изображением русского посольства Е. В. Путятина в Японии в 1853 г. (конвой, левый фрагмент) (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Японский свиток с изображением русского посольства Е. В. Путятина в Японии в 1853 г. (левый фрагмент) (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Японский свиток с изображением русского посольства Е. В. Путятина в Японии в 1853 г. (правый фрагмент) (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Японский свиток с изображением эскадры русского посольства Е. В. Путятина в Японии в 1853 г. (левый фрагмент) (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Японский свиток с изображением эскадры русского посольства Е. В. Путятина в Японии в 1853 г. (правый фрагмент) (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
          Видео
               "Обыкновенная история".
          Гончаров
               Барельеф работы З. Цейдлера.
               Бюст работы Л. А. Бернштама, 1881.
               Гончаров в своем рабочем кабинете
               Гончаров на смертном одре
               Гравюра И. И. Матюшина, 1876.
               Дагерротип, нач. 1840-х гг.
               И. С. Панов. Портрет И. А. Гончарова.
               Литография В. Ф. Тимма, 1859
               Литография П. Ф. Бореля, 1869.
               Литография, 1847.
               М. В. Медведев. Гончаров на смертном одре (СПб., 1891) (картон с глянцевым покрытием, тушь, перо, процарапывание; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Памятник И. А. Гончарову в Ульяновске
               Петр Ф. Борель (ум. 1901). Гончаров в кабинете (бум., накл. на карт., тушь, перо, процарапывание; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Портрет работы И. П. Раулова, 1868.
               Портрет работы К.А. Горбунова
               Портрет работы Н. А. Майкова, 1859.
               Статуэтка работы Н. А. Степанова
               Фото К. А. Шапиро, 1879.
               Фото начала 1850-х гг.
               Фото начала 1860-х гг.
               Фото С. Л. Левицкого, 1856.
          Музей
          Памятные места
          Разное
          Современники
               АННЕНКОВ, Павел Васильевич
               БЕЛИНСКИЙ Виссарион Григорьевич
               БЕНЕДИКТОВ Владимир Григорьевич
               БОБОРЫКИН Петр Дмитриевич
               БОТКИН Василий Петрович
               ВАЛУЕВ Петр Александрович
               ГОНЧАРОВ Владимир Николаевич
               ГОНЧАРОВА Авдотья Матвеевна
               ГРИГОРОВИЧ Дмитрий Васильевич
               ДРУЖИНИН Александр Васильевич
               ЗАБЛОЦКИЙ-ДЕСЯТОВСКИЙ Андрей Парфеньевич
               ИННОКЕНТИЙ (в миру Иван Евсеевич Вениаминов,)
               КОНИ Анатолий Федорович
               КРАЕВСКИЙ Андрей Александрович
               МАЙКОВ Аполлон Николаевич
               МАЙКОВ Николай Аполлонович
               МАЙКОВА Евгения Петровна
               МАЙКОВА Екатерина Павловна
               МУЗАЛЕВСКИЙ Петр Авксентьевич
               МУРАВЬЕВ-АМУРСКИЙ Николай Николаевич
               НИКИТЕНКО Александр Васильевич
               НОРОВ Авраам Сергеевич
               ПАНАЕВ Иван Иванович
               ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
               СКАБИЧЕВСКИЙ Александр Михайлович
               СТАСЮЛЕВИЧ Михаил Матвеевич
               ТРЕГУБОВ Николай Николаевич
               ТРЕЙГУТ Александра Карловна
Новости
О творчестве
          В. Азбукин. И.А.Гончаров в русской критике
          Е. Ляцкий. Гончаров: жизнь, личность, творчество
          Из историй
               История русского романа
                    Пруцков Н. И. "Обломов"
                    Пруцков Н. И. "Обыкновенная история"
                    Пруцков Н. И. Обрыв
               История русской критики
               История русской литературы в 4-х т.
          Из энциклопедий
               Краткая литературная энциклопедия
               Литературная энциклопедия
          Мазон А. Материалы для биографии и характеристики И.А.Гончарова
          Материалы конференций
               Материалы...1963
               Материалы...1976
               Материалы...1991
               Материалы...1992
                    В.А.Михельсон. Крепостничество у обрыва
                    В.А.Недзвецкий. Романы И.А.Гончарова
                    Э.А.Полоцкая Илья Ильич в литературном сознании 1880—1890-х годов
               Материалы...1994
               Материалы...1998
                    А. А. Фаустов. "Иван Савич...
                    А. В. Дановский. Постижение...
                    Алексеев П.П. Ресурсы исторической...
                    Алексеев Ю.Г. О передаче лексических...
                    Аржанцев Б.В. Архитектурный роман
                    Балакин А.Ю. Ранняя редакция очерка...
                    В. А. Недзвецкий. И. А. Гончаров...
                    В. И. Глухов. Образ Обломова...
                    В. И. Мельник. "Обломов" как...
                    Владимир Дмитриев. Кто...
                    Г. Б. Старостина. Г. И. Успенский
                    Герхард Шауманн. "Письма...
                    Д. И. Белкин. Образ Волги-реки...
                    Елена Краснощекова. И. А. Гончаров...
                    И. В. Пырков. Роман И. А. Гончарова...
                    И. В. Смирнова. К истории...
                    И. П. Щеблыкин. Необыкновенное...
                    Кадзухико Савада. И. А. Гончаров...
                    Л. А. Кибальчич. Гончаров...
                    Л. А. Сапченко. "Фрегат "Паллада"...
                    Л. И. Щеблыкина. А. В. Дружинин...
                    М. Г. Матлин. Мотив пробуждения...
                    М. М. Дунаев. Обломовщина...
                    М.Б. Жданова. З.А. Резвецова-Шмидт...
                    Микаэла Бёмиг. И. А. Гончаров...
                    Н. М. Нагорная. Нарративная природа...
                    Н. Н. Старыгина. "Душа...
                    Н.Л. Вершинина. О роли...
                    О. А. Демиховская. "Послегончаровская"...
                    Петер Тирген. Замечания...
                    С. Н. Шубина. Библейские образы...
                    Т. А. Громова. К родословной...
                    Т. И. Орнатская. "Обыкновенная история"...
                    Такаси Фудзинума. Студенческие...
                    Э. Г. Гайнцева. И. А. Гончаров...
               Материалы...2003
                    А.А. Бельская. Тургенев и Гончаров...
                    А.В. Быков. И. А. Гончаров – писатель и критик...
                    А.В. Лобкарёва. К истории отношений...
                    А.М. Сулейменова. Женский образ...
                    А.С. Кондратьев. Трагические итоги...
                    А.Ю. Балакин. Был ли Гончаров автором...
                    В.А. Доманский. Художественные зеркала...
                    В.А. Недзвецкий. И. А. Гончаров - оппонент...
                    В.И. Холкин. Андрей Штольц: поиск...
                    В.Я. Звиняцковский. Мифологема огня...
                    Вероника Жобер. Продолжение традиций...
                    Даниель Шюманн. Бессмертный Обломов...
                    Е.А. Балашова. Литературное творчество героев...
                    Е.А. Краснощекова. И. А. Гончаров: Bildungsroman...
                    Е.В. Краснова. «Материнская сфера»...
                    Е.В. Уба. Имя героя как часть...
                    И.А. Кутейников. И. А. Гончаров и ососбенности...
                    И.В. Пырков. «Сон Обломова» и...
                    И.В. Смирнова. Письма семьи...
                    И.П. Щеблыкин. Эволюция женских...
                    Л.А. Сапченко. Н. М. Карамзин в восприятии...
                    Л.В. Петрова. Японская графика
                    М.Б. Юдина. Четвертый роман...
                    М.В. Михайлова. И. А. Гончаров и идеи...
                    М.Г. Матлин. Поэтика сна...
                    М.Ю. Белянин. Ольга Ильинская в системе...
                    Н.В. Борзенкова. Эволюция психологической...
                    Н.В. Володина. Герои романа....
                    Н.В. Миронова. Пространство...
                    Н.Л. Ермолаева. Солярно-лунарные...
                    Н.М. Егорова. Четыре стихотворения...
                    Н.Н. Старыгина. Образ Casta Diva...
                    Н.П. Гришечкина. Деталь в художественном...
                    О.Б. Кафанова. И. А. Гончаров и Жорж Санд...
                    О.Ю. Седова. Тема любви...
                    От редакции
                    П.П. Алексеев. Цивилизационный феномен...
                    С.Н. Гуськов. Сувениры путешествия
                    Т.А. Карпеева. И. А. Гончаров в восприятии...
                    Т.В. Малыгина. Эволюция «идеальности»...
                    Т.И. Бреславец. И. А. Гончаров и японский...
                    Ю.Г. Алексеев. Некоторые стилистические...
                    Ю.М. Алексеева. Роман И.А. Гончарова...
               Материалы...2008
                    Т. М. Кондрашева. Изображение друга дома...
          Монографии
               Peace. R. Oblomov: A Critical Examination of Goncharov’s Novel
               Setchkarev V. Ivan Goncharov
               Краснощекова Е. А. Мир творчества
                    Вступление
                    Глава вторая
                    Глава первая
                    Глава третья
                    Глава четвертая
               Криволапов В.Н. «Типы» и «Идеалы» Ивана Гончарова
               Н. И. Пруцков. Мастерство Гончарова-романиста.
                    Введение
                    Глава 1
                    Глава 10
                    Глава 11
                    Глава 12
                    Глава 13
                    Глава 14
                    Глава 15
                    Глава 2
                    Глава 3
                    Глава 4
                    Глава 5
                    Глава 6
                    Глава 7
                    Глава 8
                    Глава 9
                    Заключение
               Недзвецкий В.А. Романы И.А.Гончарова
               Отрадин М. В. Проза И. А. Гончарова...
               Постнов О. Г. Эстетика И. А. Гончарова
               Цейтлин А.Г. И.А. Гончаров.
                    Введение
                    Глава восьмая
                    Глава вторая
                    Глава двенадцатая
                    Глава девятая
                    Глава десятая
                    Глава одиннадцатая
                    Глава первая
                    Глава пятая
                    Глава седьмая
                    Глава третья
                    Глава четвертая
                    Глава шестая
               Чемена О.М. Создание двух романов
          Обломовская энциклопедия
          Покровский В.И. Гончаров: Его жизнь и сочинения
          Роман И.А. Гончарова "Обломов" в русской критике
          Статьи
               Бухаркин П. Е. «Образ мира, в слове явленный»
               Строганов М. Странствователь и домосед
Полное собрание сочинений
          Том восьмой (книга 1)
          Том второй
          Том первый
          Том пятый
          Том седьмой
          Том третий
          Том четвертый
          Том шестой
Произведения
          Другие произведения
                Пепиньерка
                    Пепиньерка. Примечания
               <Намерения, идеи и задачи романа «Обрыв»> (1872)
               <Упрек. Объяснение. Прощание>
                    <Упрек...>. Примечания
               <Хорошо или дурно жить на свете?>
                    <Хорошо или дурно жить на свете?> Примечания
               «Атар-Гюль» Э. Сю (перевод отрывка)
                    "Атар-Гюль" Э. Сю (перевод отрывка). Примечания
               «Христос в пустыне», картина Крамского (1875)
               Автобиографии 1-3 (1858; 1868; 1873-1874)
               В университете
                    В университете. Примечания
               В. Н. Майков
                    В. Н. Майков. Примечания
               Возвращение домой (1861)
               Два случая из морской жизни (1858)
               Е. Е. Барышов (1881)
               Заметки о личности Белинского (1880)
               Иван Савич Поджабрин
                    Иван Савич Поджабрин. Примечания
               Из воспоминаний и рассказов о морском плавании (1874)
               Литературный вечер
                    Литературный вечер. Примечания
               Лихая болесть
                    Лихая болесть. Примечания
               Лучше поздно, чем никогда (1879)
               Май месяц в Петербурге (1891)
               Материалы для заготовляемой статьи об Островском(1874)
               Мильон терзаний
                    Мильон терзаний. Примечания
               Музыка госпожи Виардо... (1864)
               Н. А. Майков (1873)
               На родине
                    На родине. Примечания
               Нарушение воли (1889)
               Необыкновенная история
               Необыкновенная история (1878)
               Непраздничные заметки (1875)
               Несколько слов по поводу картин Верещагина (1874)
               Обед бывших студентов Московского ун-та (1864)
               Опять «Гамлет» на русской сцене
               Петербургские отметки (1863–1865)
               Письма столичного друга...
                    Письма столичного друга... Примечания
               По Восточной Сибири (1891)
               По поводу юбилея Карамзина (1866)
               По поводу... дня рождения Шекспира (1864)
               Поездка по Волге
                    Поездка по Волге. Примечания
               Попечительный совет заведений... (1878)
               Последние пиесы Островского
               Превратность судьбы (1891)
               Предисловие к роману «Обрыв» (1869)
               Рождественская елка (1875)
               Светский человек…
                    Светский человек... Примечания
               Слуги старого века
                    Слуги старого века. Примечания
               Спасительные станции на морях и реках (1871)
               Стихотворения
                    Стихотворения. Примечания
               Счастливая ошибка
                    Счастливая ошибка. Примечания
               Уваровский конкурс (1858–1862)
               Уха (1891)
               Цензорские отзывы (1856–1859; 1863–1867)
          Обломов
               варианты и редакции
               Галерея
               Иллюстрации видеоряд
               комментарий
               критика
          Обрыв
          Обыкновенная история
          Фрегат «Паллада»
               I.II
                    I.II. Примечания
               I.III
                    I.III. Примечания
               I.IV
                    I.IV. Примечания
               I.V
                    I.V. Примечания
               I.VI
                    I.VI. Примечания
               I.VII
                    I.VII. Примечания
               I.VIII
                    I.VIII. Примечания
               II.I
                    II.I. Примечания
               II.II
                    II.II. Примечания
               II.III
                    II.III. Примечания
               II.IV
                    II.IV. Примечания
               II.IX
                    II.IX. Примечания
               II.V
                    II.V. Примечания
               II.VI
                    II.VI. Примечания
               II.VII
                    II.VII. Примечания
               II.VIII
                    II.VIII. Примечания
               Фрегат "Паллада". I.I
                    I.I. Примечания
Ссылки