Поиск на сайте   |  Карта сайта   |   Главная > Произведения > Фрегат «Паллада» > I.II
Официальный сайт Группы по подготовке Академического полного собрания сочинений и писем И. А. Гончарова Института русской литературы (Пушкинский Дом) Российской Академии наук
Напишите нам группа Гончарова
Официальный сайт Группы по подготовке Академического  полного собрания сочинений и писем И. А. Гончарова Института русской литературы (Пушкинский Дом) Российской Академии наук
Официальный сайт Группы по подготовке Академического полного собрания  сочинений и писем И. А. Гончарова Института русской литературы (Пушкинский Дом) Российской Академии наук


ВПЕРВЫЕ В СЕТИ!!! Все иллюстрации к роману "Обломов". Смотреть >>
Фрагменты телеспектакля ОБЫКНОВЕННАЯ ИСТОРИЯ Смотреть >>

Опубликован очерк "От Мыса Доброй Надежды до острова Явы" (Фрегат "Паллада").Читать далее >>


Опубликована книга "И.А.Гончаров в воспоминаниях современников". Л., 1969.Читать >>

I.II

Атлантический океан и остров Мадера

И. А. Гончаров. Фрегат «Паллада». Очерки путешествия в двух  томах. // Гончаров И. А. Полное собрание сочинений и писем. Т. 2. СПб.: Наука,  1997.

II

АТЛАНТИЧЕСКИЙ ОКЕАН И ОСТРОВ МАДЕРА

Выход в океан. — Крепкий ветер и качка. — Прибытие на  Мадеру. — Город Фунчал. — Прогулка на гору. — Обед у консула. — Отплытие.
С 6 по 18 января 1853.
Кончено, я решительно путешествую. Я всё ждал перемены,  препятствия; мне казалось, судьба одумается и не пошлет меня дальше: поэтому  нерешительно делал в Англии приготовления к отъезду, не запасал многого, что нужно  для дальнего вояжа, и взял кое-что, годное больше для житья на берегу. Но вот  океан: переступишь за его порог — и возврата нет! Я из Англии писал вам, как мы  плавали по каналу, как нас подхватил в нем свежий ветер и держал там четверо  суток. Письмо это, со многими другими, взял английский лоцман, который провожал  нас по каналу и потом съехал на рыбачьем боте у самого Лизарда. 11-го января  ветер утих, погода разгулялась, море улеглось и немножко посинело, а то всё  было до крайности серо, мутно; только волны, поднимаясь, показывали свои аквамаринные  верхушки. Вот милях в трех белеет стройная, как стан женщины, башня  Эддистонского маяка. Он построен на море, на камне, в нескольких милях от  берега. Бурун с моря хлещет, говорят, в бурю до самого фонаря. Несколько раз  ветер смеялся над усилиями человека, сбрасывая башню в море. Но человек  терпеливо, на обломках старого, строил новое здание крепче и ставил фонарь и  теперь зажигает опять огонь и, в свою очередь, смеется над ветром. Вот и  Лизард, пустой, голый и гладкий утес, далеко ушедший в море от берегов. От  подошвы его расстилается светлая площадь океана.
69
Все были наверху, пока ссаживали лоцмана. Я, прислонившись к  шпилю, смотрел на океан и о чем-то задумался. Вдруг меня кто-то схватил за  руку, стиснул ее и начал неистово трясти. Что за штука? А! Это лоцман  прощается. Смотрю: лакированная шляпа и синяя куртка пошли дальше, обходя всех  таким же порядком. Всякого молча схватит за руку, точно укусит, кивнет головой  и потом к следующему. Я дал ему письмо, которое уже у меня было готово, он  схватил и опустил его в карман, кивнув тоже головой. Какой карман! Я успел  бросить туда взгляд: точно колодезь! Там лежало писем тридцать, но они едва  покрывали дно. Мы быстро подвигались к океану. «Дедушка! — спросил кто-то  нашего Александра Антоновича, — когда же будем в океане?» — «Мы теперь в нем», —  отвечал он. «Так уж из канала вышли?» — спросил другой, глядя по обеим сторонам  канала. «Нет еще: ведь это канал и есть, где мы». — «Кто же вас разберет», —  отвечали ему недовольные. «Положите метку, — сказал дедушка, — когда назад  пойдем, так я вам и скажу, где кончится канал и где начало океана... Смотрите,  смотрите!» — сказал он мне, указывая на море. «Что такое?» — спросил я, глядя  во все стороны. «Неужели не видите? Да вот, смотрите: не дальше кабельтова от  нас». Смотрю: то там, то сям брызнет из воды тонкой струей фонтанчик и  пропадет. Потом опять. «Не может быть, чтоб здесь были киты!» — сказал я. «Не  настоящие киты, а мелочь из их породы», — заметил дед.
Я целое утро не сходил с юта. Мне хотелось познакомиться с  океаном. Я уже от поэтов знал, что он «безбрежен, мрачен, угрюм, беспределен,  неизмерим и неукротим», а учитель географии сказал некогда, что он просто —  Атлантический. Теперь я жадно вглядывался в его физиономию, как вглядываются в  человека, которого знали по портрету. Мне хотелось поверить портрет с подлинными  чертами лежавшего передо мной великана, во власть которого я отдавался на  долгое время. «Какой же он в самом деле? — думал я, поглядывая кругом. — Что  таится в этом неизмеренном омуте? Чем океан угостит пловцов?..» Он был покоен:  по нем едва шевелились легкими рядами волны, как будто ряды тихих мыслей,  пробегающих по лицу; страсти и порывы молчали. Попутный ветер и умеренное  волнение так ласково манили дальше, а там... «Где же он неукротим? — думал я  опять, — на старческом лице ни одной морщинки!
70
Необозрим он, правда: зришь его не больше как миль на шесть  вокруг, а там спускается на него горизонт в виде довольно грязной занавески.  Поверхность шара и на этом пространстве образует дугу, закрывающую даль».  «Могуч, мрачен — гм! посмотрим»
, и, оглядев море справа, я оборотился налево и  устремил взгляд прямо в физиономию... Фаддеева. Он стоял передо мной с фуражкой  в руке. «Что ты?» — «Поди, ваше высокоблагородие, обедать, я давно зову тебя,  да не слышишь». Я тем охотнее принял это приглашение, что наверху было холодно.  Северный ветер дышал такой прохладой, что в байковом пальто от него трудно было  спрятаться.
За столом дед сидел подле меня и был очень весел; он даже  предложил мне выпить вместе рюмку вина по случаю вступления в океан.  «Поздравляю с океаном», — сказал он. «Вы очень рады ему, вероятно, как старому  знакомому?» — спросил я. «Да, мы друг друга знаем, — отвечал он. — И точно я  рад: теперь на карту хоть не гляди, по ночам можно спать: камней, банок,  берегов — долго не дождемся». — «А буря?» — «Какая буря?» — «Ну, шторм», —  поправился я. «Это не по моей части, — сказал он. — Я буду спать, а Иван  Семенович и вот Иван Иванович нет. Да что такое шторм на океане? Если еще при  попутном ветре, так это значит мчаться во весь дух на лихой тройке, не  переменяя лошадей!»
Внизу, за обедом, потом за чашкой кофе и сигарой, а там за  книгой, и забыли про океан... да не то что про океан, а забыли и о фрегате.  Точно где-нибудь в комнате собралось несколько человек приятелей у доброго  хозяина, который предоставляет всякому делать, что он хочет. Я разложил у себя  на бюро бумаги, книги, поставил на свое место чернильницу, расположил все  мелочи письменного стола, как дома. Фаддееву опять досталось немало возиться с  убранством каюты. Я не мог надивиться его деятельности, способностям и силе. Я,  кажется, писал вам, что мне дали другую каюту, вверху на палубе. Это была  маленькая комнатка с окном. Надо было установить в ней всё, как в прежней. И  Фаддеев всё это сделал еще в Портсмуте, при переселении с «Кемпердоуна» на  фрегат. Доска ли нейдет — мигом унесет ее, отпилит лишнее, и уж там, как она ни  упрямься, а он втиснет ее в свое место. Ему нужды нет, если от этого что-нибудь  расползется врозь: он и то поправит, и опять нужды нет, если доска треснет. Он  один приделал полки, устроил
71
кровать, вбил гвоздей, сделал вешалку и потом принялся  разбирать вещи по порядку, с тою только разницею, что сапоги положил уже не с  книгами, как прежде, а выстроил их длинным рядом на комоде и бюро, а ваксу,  мыло, щетки, чай и сахар разложил на книжной полке. «Ближе доставать», — сказал  он на мой вопрос, зачем так сделал. С книгами поступил он так же, как и прежде:  поставил их на верхние полки, куда рукой достать было нельзя, и так плотно  уставил, что вынуть книгу не было никакой возможности. У него было то же  враждебное чувство к книгам, как и у берегового моего слуги: оба они не любили  предмета, за которым надо было ухаживать с особенным тщанием, а чуть  неосторожно поступишь, так, того и гляди, разорвешь. Иногда он, не зная  назначения какой-нибудь вещи, брал ее в руки и долго рассматривал, стараясь  угадать, что бы это такое было, и уже ставил по своему усмотрению. Попался ему  одеколон: он смотрел, смотрел, наконец налил себе немного на руку. «Уксус», —  решил он, сунув стклянку куда-то подальше в угол.
Мне надо было несколько изменить в каюте порядок, и это  стоило немалого труда. Но худо ли, хорошо ли, а каюта была убрана; всё в ней  расставлено и разложено по возможности как следует; каждой вещи назначено место  на два, на три года. А про океан, говорю, и забыли. Только изредка кто-нибудь  придет сверху и скажет, что славно идем: девять узлов, ветер попутный. И в  самом деле шли отлично. Но океан не забыл про нас. К вечеру стало покачивать.  Ну, что за важность? пусть немного и покачает: на то и океан. Странно, даже  досадно было бы, если б дело обошлось так тихо и мирно, как где-нибудь в  Финском заливе.
К чаю уже надо было положить на стол рейки, то есть  поперечные дощечки ребром, а то чашки, блюдечки, хлеб и прочее ползло то в  одну, то в другую сторону. Да и самим неловко было сидеть за столом: сосед наваливался на соседа. Начались обыкновенные явления качки:  вдруг дверь отворится и с шумом захлопнется. В каютах, то там, то здесь,  что-нибудь со стуком упадет со стола или сорвется со стены, выскочит из шкапа и  со звоном разобьется — стакан, чашка, а иногда и сам шкап зашевелится. А там  вдруг слышишь, сочится где-то сквозь стенку струя и падает дождем на что  случится, без разбора, — на стол, на диван, на голову кому-нибудь. Сначала
72
это возбуждало шутки. Смешно было смотреть, когда кто-нибудь  пойдет в один угол, а его отнесет в другой: никто не ходил как следует, всё  притопывая. Юность резвилась, каталась из угла в угол, как с гор. Вестовые  бегали, то туда, то сюда, на шум упавшей вещи, с тем чтобы поднять уже черепки.  Сразу не примешь всех мер против неприятных случайностей.
Эта качка напоминала мне пока наши похождения в Балтийском и  Немецком морях — не больше. Не привыкать уже было засыпать под размахи койки  взад и вперед, когда голова и ноги постепенно поднимаются и опускаются. Я  кое-как заснул, и то с грехом пополам: но не один раз будил меня стук, топот  людей, суматоха с парусами.
Еще с вечера начали брать рифы: один, два, а потом все  четыре. Едва станешь засыпать — во сне ведь другая жизнь и, стало быть, другие  обстоятельства, — приснитесь вы, ваша гостиная или дача какая-нибудь; кругом  знакомые лица; говоришь, слушаешь музыку: вдруг хаос — ваши лица искажаются в  какие-то призраки; полуоткрываешь сонные глаза и видишь, не то во сне, не то  наяву, половину вашего фортепиано и половину скамьи; на картине, вместо женщины  с обнаженной спиной, очутился часовой; раздался внезапный треск, звон —  очнешься — что такое? ничего: заскрипел трап, хлопнула дверь, упал графин, или  кто-нибудь вскакивает с постели и бранится, облитый водою, хлынувшей к нему из  полупортика прямо на тюфяк. Утомленный, заснешь опять; вдруг удар, точно  подземный, так что сердце дрогнет — проснешься: ничего — это поддало в корму,  то есть ударило волной... И так до утра! Всё еще было сносно, не более того,  что мы уже испытали прежде. Но утром 12-го января дело стало посерьезнее.  «Буря», — сказали бы вы, а мои товарищи называли это очень свежим ветром. Я  пробовал пойти наверх или «на улицу», как я называл верхнюю палубу, но ходить  было нельзя. Я постоял у шпиля, посмотрел, как море вдруг скроется из глаз  совсем под фрегат и перед вами палуба стоит стоймя, то вдруг скроется палуба и  вместо нее очутится стена воды, которая так и лезет на вас. Но не бойтесь: она  сейчас опять спрячется, только держитесь обеими руками за что-нибудь. Оно  красиво, но однообразно... Я воротился в общую каюту. Трудно было и обедать:  чуть зазеваешься, тарелка наклонится, и ручей супа быстро потечет по
73
столу до тех пор, пока обратный толчок не погонит его назад.  Мне уж становилось досадно: делать ничего нельзя, даже читать. Сидя ли, лежа  ли, а всё надо думать о равновесии, упираться то ногой, то рукой. Вечером я  лежал на кушетке у самой стены, а напротив была софа, устроенная кругом  бизань-мачты, которая проходила через каюту вниз. Вдруг поддало, то есть  шальной или, пожалуй, девятый вал ударил в корму. Все ухватились кто за что  мог. Я, прежде нежели подумал об этой предосторожности, вдруг почувствовал, что  кушетка отделилась от стены, а я отделяюсь от кушетки. «Куда?» — мелькнул у  меня вопрос в голове, а за ним и ответ: «На круглую софу». Я так и сделал:  распростер руки и препокойно перевалился на мягкие подушки круглой софы.  Присутствовавшие, — капитан Лосев, барон Крюднер и кто-то еще, — сначала  подумали, не ушибся ли я, а увидя, что нет, расхохотались. Но смеяться на море  безнаказанно нельзя: кто-нибудь тут же пойдет по каюте, его повлечет наклонно  по полу; он не успеет наклониться — и, смотришь, приобрел шишку на голове;  другого плечом ударило о косяк двери, и он начинает бранить бог знает кого.
Скучное дело качка; все недовольны; нельзя как следует  читать, писать, спать; видны также бледные, страдальческие лица. Порядок дня и  ночи нарушен, кроме собственно морского порядка, который, напротив, усугублен.  Но зато обед, ужин и чай становятся как будто посторонним делом. Занятия,  беседы нет... Просто нет житья!
12-го и 13-го января ветер уже превратился в крепкий и  жестокий, какого еще у нас не было. Все полупортики, люминаторы были наглухо  закрыты, верхние паруса убраны, пушки закреплены задними талями, чтоб не давили  тяжестью своего борта. Я не только стоять, да и сидеть уже не мог, если не во  что было упираться руками и ногами. Кое-как добрался я до своей каюты, в  которой не был со вчерашнего дня, отворил дверь и не вошел — все эти термины  теряют значение в качку — был втиснут толчком в каюту и старался удержаться на  ногах, упираясь кулаками в обе противоположные стены. Я ахнул: платье, белье,  книги, часы, сапоги, все мои письменные принадлежности, которые я было  расположил так аккуратно по ящикам бюро, — всё это в кучке валялось на полу и  при каждом толчке металось то направо, то налево. Ящики
74
выскочили из своих мест, щетки, гребни, бумаги, письма — всё  ездило по полу вперегонку, что скорее скакнет в угол или оттуда на средину.
«Фаддеев!» — закричал я в ужасе. «Фаддеев! — повторил один  матрос. — Фаддеев!» «Фаддеев!» — повторил другой и за ним третий, потом этот  третий заглянул ко мне в каюту. «Они на кубрике, ваше  высокоблагородие, — сказал он, — сейчас придут». — «Кто они?»  — спросил я. «А Фаддеев». Матросы иначе в третьем лице друг друга не называют,  как они или матросиком, тогда как,  обращаясь один к другому прямо, изменяют тон. «Иди, Сенька, дьявол, скорее!  тебя Иван Александрович давно зовет», — сказал этот же матрос Фаддееву, когда  тот появился. «Ну, ты разговаривай у меня, сволочь!» — отвечал Фаддеев шепотом,  показывая ему кулак. Это у них вовсе не брань: они говорят не сердясь, а так,  своя манера. Когда же хотят выразиться нежно, то называют друг друга — братишкой. «Посмотри-ка»! — сказал я Фаддееву, указывая на беспорядок,  и, махнув рукою, ушел в капитанскую каюту.
Это был просторный, удобный, даже роскошный, кабинет.  Огромный платяной шкап орехового дерева, большой письменный стол с полками,  пьянино, два мягкие дивана и более полудюжины кресел составляли его мебель. Вот  там-то, между шкапом и пьянино, крепко привинченными к стене и полу, была одна  полукруглая софа, представлявшая надежное убежище от кораблекрушения. Любезный,  гостеприимный хозяин И. С. Унковский предоставлял ее в полное мое распоряжение.  Сам он не был изнежен и почти ею не пользовался, особенно в непогоду. Тогда он  не раздевался, а соснет где-нибудь в кресле, готовый каждую минуту бежать на  палубу. Сядешь на эту софу, и какая бы качка ни была — килевая ли, то есть  продольная, или боковая, поперечная, — упасть было некуда. Одна половина софы  шла вдоль, а другая поперек фрегата. Тут не пускал упасть шкап, а там пьянино.  Из обоих окон мне видно было море. Что за безобразие или, пожалуй, что за  красота! «Буря — прекрасно! поэзия!» — скажете вы в ребяческом восторге. «Какая  буря — свежий ветер!» — говорят вам.
Может быть, оно и поэзия, если смотреть с берега, но быть  героем этого представления, которым природа время от времени угощает плавателя,  право незанимательно. Сами посудите, что тут хорошего? Огромные холмы с
75
белым гребнем, с воем толкая друг друга, встают, падают,  опять встают, как будто толпа вдруг выпущенных на волю бешеных зверей дерется в  остервенении, только брызги, как дым, поднимаются да стон носится в воздухе.  Фрегат взберется на голову волны, дрогнет там на гребне, потом упадет на бок и  начинает скользить с горы, спустившись на дно между двух бугров, выпрямится, но  только затем, чтоб тяжело перевалиться на другой бок и лезть вновь на холм. Когда  он опустится вниз, по сторонам его вздымаются водяные стены. В каюте лампы,  картинки, висячий барометр вытягивались горизонтально. Несколько стульев  повольничали было, оторвались от своих мест и полетели в угол, но были пойманы  и привязаны опять. Какие бы, однако, ни были взяты предосторожности против  падения разных вещей, но почти при всяком толчке что-нибудь да найдет случай  вырваться: или книга свалится с полки, или куча бумаг, карта поползет по столу  и тут же захватит по дороге чернильницу или подсвечник. Вечером раз упала  зажженная свеча, и прямо на карту. Я был в каюте один, встал, хотел побежать,  но неодолимая тяжесть гнула меня к полу, а свеча вспыхивала сильнее, вот того  гляди вспыхнет и карта. Я ползком подобрался к ней и кое-как поставил на свое место.
«Крепкий ветер, жестокий ветер! — говорил по временам  капитан, входя в каюту и танцуя в ней. — А вы это всё сидите? Еще не приобрели морских ног». — «Я и свои потерял», — сказал я. Но ему не  верилось, как это человек может не ходить, когда ноги есть. «Да вы встаньте,  ну, попробуйте», — уговаривал он меня. «Пробовал, — сказал я, — без пользы,  даже со вредом и для себя, и для мебели. Вот, пожалуй...» Но меня потянуло по совершенно  отвесной покатости пола, и я побежал в угол, как давно не бегал. Там я кулаком  попал в зеркало, а другой рукой в стену. Капитану было смешно. «Что же вы чай  нейдете пить?» — сказал он. «Не хочу!» — со злостью сказал я. «Ну я велю вам  сделать здесь». — «Не хочу!» — повторил я... Я был очень зол. Сначала качка  наводит с непривычки страх. Когда судно катится с вершины волны к ее подножию и  переходит на другую волну, оно делает такой размах, что, кажется, сейчас  рассыплется вдребезги; но когда убедишься, что этого не случится, тогда  делается скучно, досадно, досада превращается в озлобление, а потом в уныние.  Время идет медленно:
76
его измеряешь не часами, а ровными, тяжелыми размахами судна  и глухими ударами волн в бока и корму. Это не тихое чувство покорности,  rйsignation, а чистая злоба, которая пожирает вас, портит кровь, печень,  желудок, раздражает желчь. Во рту сухо, язык горит. Нет ни аппетита, ни сна;  ешь, чтоб как-нибудь наполнить праздное время и пустой желудок. Не спишь,  потому что не хочется спать, а забываешься от утомления в полудремоте, и в этом  состоянии опять носятся над головой уродливые грезы, опять галлюцинации;  знакомые лица являются, как мифологические боги и богини. То ваша голова и  стан, мой прекрасный друг, но в матросской куртке, то будто пушка в вашем  замасленном пальто, любезный мой артист, сидит подле меня на диване. Заснешь и  вполглаза видишь наяву снасть, а рядом откуда-то возьмутся шелковые драпри  какой-нибудь петербургской гостиной — вазы, цветы, из-за которых тут же  выглядывает урядник Терентьев. Далее опять франты, женщины, но вместо  кружевного платка в руках женщины — кбболка (оборвыш веревки) или банник, а  франт трет палубу песком... И вдруг эти франты и женщины завоют, заскрипят;  лица у них вытянулись, разложились — хлоп, полетели куда-то в бездну...  Откроешь глаза и увидишь, что кбболка, банник, Терентьев — все на своем месте;  а ваз, цветов и вас, милые женщины, — увы, нет! Подчас до того всё перепутается  в голове, что шум и треск, и эти водяные бугры, с пеной и брызгами, кажутся  сном, а берег, домы, покойная постель — действительностью, от которой при  каждом толчке жестоко отрезвляешься.
Я так и не ночевал в своей каюте. Капитан тут же рядом спал  одетый, беспрестанно вскакивая и выбегая на палубу. Фаддеев утром явился с  бельем и звал в кают-компанию к чаю. «Не хочу!» — был один ответ. «Не надо ли, принесу  сюда?» — «Не хочу!» — твердил я, потому что накануне попытка напиться чаю не  увенчалась никаким успехом: я обжег пальцы и уронил чашку. «Что, еще не  стихает?» — спросил я его. «Куда те стихать, так и ревет. Уж такое сердитое  море здесь!» — прибавил он, глядя с непростительным равнодушием в окно, как  волны вставали и падали, рассыпаясь пеною и брызгами. Я от скуки старался  вглядеться в это равнодушие, что оно такое: привычка ли матроса, испытанного в  штормах, уверенность ли в силах и средствах? — Нет, он молод и
77
закалиться в службе не успел. Чувство ли покорности судьбе:  и того, кажется, нет. То чувство выражается сознательною мыслью на лице и  выработанным ею спокойствием, а у него лицо всё так же кругло, бело, без всяких  отметин и примет. Это просто — равнодушие, в самом незатейливом смысле. С этим  же равнодушием он, то есть Фаддеев, — а этих Фаддеевых легион — смотрит и на  новый прекрасный берег, и на невиданное им дерево, человека — словом, всё  отскакивает от этого спокойствия, кроме одного ничем не сокрушимого стремления  к своему долгу — к работе, к смерти, если нужно. Вглядывался я и заключил, что  это равнодушие — родня тому спокойствию или той беспечности, с которой другой  Фаддеев, где-нибудь на берегу, по веревке, с топором, взбирается на колокольню  и чинит шпиц или сидит с кистью на дощечке и болтается в воздухе, на верху  четырехэтажного дома, оборачиваясь, в размахах веревки, спиной то к улице, то к  дому. Посмотрите ему в лицо: есть ли сознание опасности? — Нет. Он лишь  старается при толчке упереться ногой в стену, чтоб не удариться коленкой. А  внизу третий Фаддеев, который держит веревку, не очень заботится о том, каково  тому вверху: он зевает, с своей стороны, по сторонам.
Фаддеев и перед обедом явился с приглашением обедать, но  едва я сделал шаг, как надо было падать или проворно сесть на свое место. «Не  хочу!» — сказал я злобно. «Третья склянка! зовут, ваше высокоблагородие», —  сказал он, глядя, по обыкновению, в стену. Но на этот раз он чему-то улыбнулся.  «Что ты смеешься?» — спросил я. Он захохотал. «Что с тобой?» — «Да смех  такой...» — «Ну говори, что?» — «Шведов треснулся головой о палубу». — «Где?  как?» — «С койки сорвался: мы трое подвесились к одному крючку, крючок  сорвался, мы все и упали: я ничего, и Паисов ничего, упали просто и встали, а  Шведов голову ушиб — такой смех! Теперь сидит да стонет».
Уже не в первый раз заметил я эту черту в моем вестовом.  Попадется ли кто, достанется ли кому — это бросало его в смех. Поди, разбирай,  из каких элементов сложился русский человек! И это не от злости: он совсем не  был зол, а так, черта, требующая тонкого анализа и особенного определения. Но  ему на этот раз радость чужому горю не прошла даром. Не успел он рассказать мне  о падении Шведова, как вдруг рассыльный явился в
78
дверях. «Кто подвешивался с Шведовым на один крючок?» —  спросил он. «Кто?» — вопросом отвечал Фаддеев. «Паисов, что ли?» — «Паисов?» —  «Да говори скорей, еще кто?» — спросил опять рассыльный. «Еще?» — продолжал  Фаддеев спрашивать. «Поди к вахтенному, — сказал рассыльный, — всех требуют!»  Фаддеев сделался очень серьезен и пошел, а по возвращении был еще серьезнее. Я  догадался, в чем дело. «Что же ты не смеешься? — спросил я, — кажется, не  одному Шведову досталось?» Он молчал. «А Паисову досталось?» Он опять  разразился хохотом. «Досталось, досталось и ему!» — весело сказал он.
«Нет, этого мы еще не испытали!» — думал я, покачиваясь на  диване и глядя, как дверь кланялась окну, а зеркало шкапу. Фаддеев пошел было  вон, но мне пришло в голову пообедать тут же на месте. «Не принесешь ли ты мне  чего-нибудь поесть в тарелке? — спросил я, — попроси жаркого или холодного». —  «Отчего не принести, ваше высокоблагородие, изволь, принесу!» — отвечал он.  Через полчаса он появился с двумя тарелками в руках. На одной был хлеб,  солонка, нож, вилка и салфетка; а на другой кушанье. Он шел очень искусно,  упираясь то одной, то другой ногой и держа в равновесии руки, а местами вдруг  осторожно приседал, когда покатость пола становилась очень крута. «Вот тебе!» —  сказал он (мы с ним были на ты; он говорил вы уже в готовых фразах: «ваше высокоблагородие» или «воля  ваша» и т. п.). Он сел подле меня на полу, держа тарелки. «Чего же ты мне  принес?» — спросил я. «Тут всё есть, всякие кушанья», — сказал он. «Как все?»  Гляжу: в самом деле — всё, вот курица с рисом, вот горячий паштет, вот жареная  баранина — вместе в одной тарелке, и всё прикрыто вафлей. «Помилуй, ведь это  есть нельзя. Недоставало только, чтоб ты мне супу налил сюда!» — «Нельзя было, —  отвечал он простодушно, — того гляди, прольешь». Я стал разбирать куски  порознь, кладя кое-что в рот, и так мало-помалу дошел — до вафли. «Зачем ты не  положил и супу!» — сказал я, отдавая тарелки назад.
«Боже мой! кто это выдумал путешествия? — невольно с  горестью воскликнул я, — едешь четвертый месяц, только и видишь серое небо и  качку!» Кто-то засмеялся. «Ах, это вы!» — сказал я, увидя, что в каюте стоит,  держась рукой за потолок, самый высокий из моих товарищей, К. И. Лосев. «Да  право! — продолжал я, — где же
79
это синее море, голубое небо да теплота, птицы какие-то да  рыбы, которых, говорят, видно на самом дне?» На ропот мой как тут явился и дед.
«Вот ведь это кто всё рассказывает о голубом небе да о  тепле!» — сказал Лосев. «Где же тепло? Подавайте голубое небо и тепло!..» —  приставал я. Но дед маленькими своими шажками проворно пошел к карте и начал  мерять по ней циркулем градусы да чертить карандашом. «Слышите ли?» — сказал я  ему.
— 42 и 18! — говорил он вполголоса. Я повторил ему мою  жалобу.
— Дайте пройти Бискайскую бухту — вот и будет вам тепло! Да  погодите еще, и тепло наскучит: будете вздыхать о холоде. Что вы всё сидите?  Пойдемте.
— Не могу; я не стою на ногах.
— Пойдемте, я вас отбуксирую! — сказал он и повел меня на  шканцы. Опираясь на него, я вышел «на улицу» в тот самый момент, когда палуба  вдруг как будто вырвалась из-под ног и скрылась, а перед глазами очутилась  целая изумрудная гора, усыпанная голубыми волнами, с белыми, будто жемчужными,  верхушками, блеснула и тотчас же скрылась за борт. Меня стало прижимать к  пушке, оттуда потянуло к люку. Я обеими руками уцепился за леер.
— Ведите назад! — сказал я деду.
— Что вы? посмотрите: отлично!
У него всё отлично. Несет ли попутным ветром по десяти узлов  в час — «славно, отлично!» — говорит он. Дует ли ветер прямо в лоб и пятит  назад — «чудесно! — восхищается он, — по полтора узла идем!» На него не  действует никакая погода. Он и в жар и в холод всегда застегнут, всегда бодр;  только в жар подбородок у него светится, как будто вымазанный маслом; в качку и  не в качку стоит на ногах твердо, заложив коротенькие руки на спину или немного  пониже, а на ходу шагает маленькими шажками. Его не возмущает ни буря, ни штиль  — ему всё равно. Близко ли берег, далеко ли — ему тоже дела нет. Он был почти  везде, а где не был, так не печалится, если не удастся побывать. Я не слыхал, чтоб  он на что-нибудь или на кого-нибудь жаловался. «Отлично!» — твердит только. А  если кто-нибудь при нем скажет или сделает не отлично, так он посмотрит только  испытующим взглядом на всех кругом и улыбнется по-своему. Он напоминает собою  тех созданных Купером лиц,
80
которые родились и воспитались на море или в глухих лесах  Америки и на которых природа, окружавшая их, положила неизгладимую печать. И он  тоже с тринадцати лет ходит в море и двух лет сряду никогда не жил на берегу.
За своеобразие ли, за доброту ли — а его все любили. «Здравствуйте, дед! Куда  вы это торопитесь?» — говорила молодость. «Не мешайте: иду определиться!»  — отвечал он и шел, не оглядываясь, ловить солнце. «Да  где мы теперь?» — спрашивали опять. «В Божием мире!» — «Знаем; да где?» — «38?  сев<ерной> широты и 12? западной долготы». — «На параллели чего?» — «А  поглядите на карту». — «Скажите...» — «Пустите, пустите!» — говорил он,  расталкивая молодежь, как толпу ребятишек.
— Холодно, дед! ведите меня назад, — говорил я.
— Что за холодно — отлично! — отвечал он.
Не дождавшись его, я пошел один опять на свое место, но  дорого заплатил за смелость. Я вошел в каюту и не успел добежать до большой  полукруглой софы, как вдруг сильно поддало. Чувствуя, что мне не устоять и не  усидеть на полу, я быстро опустился на маленький диван и думал, что спасусь  этим; но не тут-то было: надо было прирасти к стене, чтоб не упасть. Диван был  пригвожден и не упал, а я, как ни крепился, но должен был, к крайнему  прискорбию, расстаться с диваном. Меня сорвало с него и ударило грудью о кресло  так сильно, что кресло хотя и осталось на месте, потому что было привязано к  полу, но у него подломилась ножка, а меня перебросило через него и повлекло  дальше по полу. По дороге я ушиб еще коленку да задел за что-то щекой. Примчавшись  к своему месту, я несколько минут сидел от боли неподвижно на полу. К счастью,  ушиб не оставил никаких последствий. С неделю больно было дотрогиваться до  груди, а потом прошло.
В это время К. И. Лосев вошел в каюту. Я стал рассказывать о  своем горе.
— А вы скорей садитесь на пол, — сказал он, — когда вас  сильно начнет тащить в сторону, и ничего, не стащит!
Вдруг в это время стало кренить на мою сторону.
— Вот, вот так! — учил он, опускаясь на пол. — Ай, ай! —  закричал он потом, ища руками кругом, за что бы ухватиться. Его потащило с  горы, а он стремительно домчался вплоть до меня... на всегда готовом экипаже. Я  только что успел подставить ноги, чтоб он своим ростом и дородством не сокрушил  меня.
81
Так дни шли за днями, или не «дни», а «сутки». На берегу  замечаются только одни дни, а в море, в качке, спишь не когда хочешь, а когда  можешь. Там рядом с обыкновенным, природным днем является какой-то другой,  искусственный, называемый на берегу ночью, а тут полный забот, работ, возни.  Томительные сутки шли за сутками. Человек мечется в тоске, ищет покойного угла,  хочет забыться, забыть море, качку, почитать, поговорить — не удается. Всякий  сустав в нем, всякий нерв бодрствует, раздраженный и утомленный продолжительным  напряжением. Прошлое спокойствие, минуты счастья, отличное плавание, родина,  друзья — всё забыто; а если и припоминается, так с завистью. «Да неужели есть  берег? — думаешь тут, — ужели я был когда-нибудь на земле, ходил твердой ногой,  спал в постели, мылся пресной водой, ел четыре-пять блюд, и всё в разных  тарелках, читал, писал на столе, который не пляшет? Ужели есть сады, теплый  воздух, цветы...» И цветы припомнишь, на которые на берегу и не глядел. Так вот  она, странническая жизнь, исполненная приключений, тревог, бурь, волнений, о  которых вздыхал я на берегу! Ну, заварил кашу, наслаждайся теперь!  Неблагодарная память не сохраняет добра. Тут является жалкое, отравляющее жизнь  на море чувство — раскаяния: зачем поехал!
В этом расположении я выбрался из каюты, в которой просидел  полторы суток, неблагосклонно взглянул на океан и, пробираясь в общую каюту,  мысленно поверял эпитеты, данные ему Байроном, Пушкиным, Бенедиктовым и другими  — «угрюмый, мрачный, могучий», и Фаддеевым — «сердитый». «Соленый, скучный,  безобразный и однообразный! — прибавил я к этому списку, сходя по трапу вниз, —  заладил одно — и конца нет!»
Внизу везде вода, сырость; спали кое-как, где попало. Я тут  же прилег и раз десять вскакивал ночью, пробуждаясь от скрипа, от какого-нибудь  внезапного крика, от топота людей, от свистков; впросонках видел, как дед  приходил и уходил с веселым видом.
— Качает, дед! — жаловался я.
— Еще бы не качать: крутой бейдевинд! — сказал он. —  Отлично.
— Что же отличного?..
— Как что: 101/2 узлов ходу, прошли  Бискайскую бухту, утром будем на параллели Финистерре.
82
— Подите вы, отлично!
Вдруг показался в дверях своей каюты О. А. Гошкевич,  которого мы звали переводчиком. Бледный, с подушкой в руках, он вошел в общую  каюту и лег на круглую софу. Его мутило. Он не знал сна, аппетита. Полежав там  минут пять, он перешел на кушетку, потом садился на стул, но вскакивал опять и  нигде не находил покоя. Жертва морской болезни с первого выхода в море, он  возбуждал общее, но бесполезное участие. Его отвели в батарейную палубу и  подвесили там койку недалеко от люка, чрез который проходил свежий воздух. Мне  стало совестно за свою досаду, и я перестал жаловаться.
Следующие дни тянулись так же однообразно, волнисто, бурно,  холодно. Небо и море серые. А ведь это уж испанское небо! Мы были в 30-х  градусах <северной> широты. Мы так были заняты, что и не заметили, как  миновали Францию, а теперь огибали Испанию и Португалию. Я, от нечего делать,  любил уноситься мысленно на берега, мимо которых мы шли и которых не видали. Париж возбуждал общий интерес. Мы оставили его в самый занимательный момент:  Людовик-Наполеон только что взошел на престол. Англия одна еще признала его —  больше ничего мы не знали. Улеглись ли партии? сумел ли он поддержать порядок,  который восстановил? тихо ли там? — вот вопросы, которые шевелились в голове  при воспоминании о Франции. «В Париж бы! — говорил я со вздохом, — пожить бы  там, в этом омуте новостей, искусств, мод, политики, ума и глупостей,  безобразия и красоты, глубокомыслия и пошлостей, — пожить бы эпикурейцем,  насмешливым наблюдателем всех этих проказ!» «А вот Испания с своей цветущей  Андалузией, — уныло думал я, глядя в ту сторону, где дед указал быть испанскому  берегу. — Севилья, caballeros с гитарами и шпагами, женщины, балконы,  лимоны и померанцы.Dahina бы, в Гренаду куда-нибудь, где так умно  и изящно путешествовал эпикуреец Боткин, умевший вытянуть до капли всю сладость  испанского неба и воздуха, женщин и апельсинов, — пожить бы там, полежать под  олеандрами, тополями, сочетать русскую лень с испанскою и посмотреть, что из  этого выйдет».
83
Но фрегат мчится — едва только дед успевает доносить  начальству: 40, 38, 35 градусов, параллель — Сан-Винцента, Кадикса... Прощай,  Испания, прощай, Европа! Прощайте, друзья мои! увижу ли я вас? Дойдут ли  когда-нибудь до вас эти строки, которые пишу, точно под шум столетней дубравы,  хотя под южным, но еще серым небом, пишу в теплом байковом пальто? Далеко,  кажется, уехал я, ночую еще север смущенной  душой; до меня еще доносится дыхание его зимы, вижу его колорит на воде и небе.  Я как будто близко. Я не вижу ни голубого неба, ни синего моря. Шум, холод и  соленые брызги — вот пока моя сфера!
18-го января, в осьмой день по выходе из Англии, часов в  9-ть утра, кто-то постучался ко мне в дверь. «Кто там?» — спросил я. «Я», —  послышался ответ. «А! это вы, милый мой сосед?» — «Что вы делаете?» — спросил  он. «Что?» — отвечал я вопросом, как Фаддеев. «Верно, лежите?» — «Почти...» —  сказал я, барахтаясь от качки в постели, одолеваемый подушками. «Стыдитесь!» —  «Я и то стыжусь, да что ж мне делать?» — говорил я, унимая подушки и руками, и  ногами. «Мадера видна». — «Что вы? Фаддеев, Фаддеев!» — закричал я. Он вошел.  «Что ж ты нейдешь будить меня? Мадера видна?» — спросил я, думая, не подшутил  ли надо мной сосед. «Мадера?» — спросил Фаддеев, глядя на меня так тонко, как  дай Бог хоть какому дипломату. «Ну да», — сказал я с нетерпением. Он стал  смотреть на стену с обычным равнодушием. «Берег виден, — отвечал он, помолчав, —  уж с седьмого часа». — «Что ж ты не пришел мне сказать?» — упрекнул я его.  «Воды горячей не было — бриться, — отвечал он, — да и сапоги не чищены». — «Ну  давай, давай одеваться! Что там наверху?» — «Господи! как тепло, хорошо  ходить-то по палубе: мы все сапоги сняли», — отвечал он с своим равнодушием, не  спрашивая ни себя, ни меня и никого другого об этом внезапном тепле в январе,  не делая никаких сближений, не задавая себе задач... «Господи! — отвечал я, —  как тебе, должно быть, занимательно и путешествовать, и жить на свете, младенец  с исполинскими кулаками! Живо, живо, одеваться!» — прибавил я. «Успеешь, ваше  высокоблагородие, — отвечал он, — вот — на, прежде умойся!» Я боялся  улыбнуться: мне жаль было портить это костромское простодушие европейской  цивилизацией, тем более что мы уже и вышли из Европы и подходили... к Костроме,  в своем роде.
84
Я вышел на палубу. Что за картина! Вместо уродливых бугров с  пеной и брызгами — крупная, но ровная зыбь. Ветер не режет лица, а играет около  шеи, как шелковая ткань, и приятно щекочет нервы; солнце сильно греет. Перед  глазами, в трех милях, лежит масса бурых холмов, один выше другого;  разнообразные глыбы земли и скал, брошенных в кучу, лезут друг через друга всё  выше и выше. Одна скала как будто оторвалась и упала в море отдельно: под ней  свод насквозь. Всё казалось голо, только покрыто густым мхом. Но даль  обманывала меня: это не мох, а целые леса; нигде не видать жилья. Холмы, как пустая  декорация, поднимались из воды и, кажется, грозили рухнуть, лишь только  подойдешь ближе. Налево виден был, но довольно далеко, Порто-Санто,  а еще дальше — Дезертос, маленькие островки, или, лучше  сказать, скалы. Дед пальцем показывал рулевым, как держать в пролив между ними.  Мы еще были сбоку Мадеры. Лицом она смотрела к югу. Стали огибать угол...
18 января.
Как прекрасна жизнь, между прочим и потому, что человек  может путешествовать! Cogito ergo sum — путешествую, следовательно,  наслаждаюсь, перевел я на этот раз знаменитое изречение, поднимаясь в носилках  по горе и упиваясь необыкновенным воздухом, не зная на что смотреть: на  виноградники ли, на виллы, или на синее небо, или на океан. Мне казалось, что я  с этого утра только и начал путешествовать, что судьба нарочно послала нам  грозные, тяжелые и скучные испытания, крепкий, семь дней без устали свирепствовавший  холодный ветер и серое небо, чтоб живее тронуть мягкостью воздуха, теплым  блеском солнца, нежным колоритом красок и всей этой гармонией волшебного  острова, которая связует здесь небо с морем, море с землей — и всё вместе с  душой человека.
Когда мы обогнули восточный берег острова и повернули к  южному, нас ослепила великолепная и громадная картина, которая как будто  поднималась из моря, заслонила собой и небо, и океан, одна из тех картин,  которые видишь в панораме, на полотне, и не веришь, приписывая обольщению  кисти. Группа гор тесно жалась к одной главной горе — это первая большая гора,  которую
85
увидели многие из нас, и то она помещена в аристократию гор  не за высоту, составляющую всего около 6000 футов над уровнем моря, а за свое  вино. Но нам, особенно после низменных и сырых берегов Англии, гора показалась  исполином. И как она была хорошо убрана! На вершине белелся снег, а бока  покрыты темною, местами бурою растительностью; кое-где ярко зеленели сады. В разных  местах по горам носились облака. Там белое облако стояло неподвижно, как будто  прильнуло к земле, а там раскинулось по горе другое, тонкое и прозрачное, как  кисея, и сеяло дождь; гора опоясывалась радугами. В одном месте кроется целый  лес в темноте, а тут вдруг обольется ярко лучами солнца, как золотом, крутая  окраина с садами. Не знаешь, на что смотреть, чем любоваться; бросаешь жадный  взгляд всюду и не поспеваешь следить за этой игрой света, как в диораме.
По скату горы шли виноградники, из-за зелени которых  выглядывали виллы. На полгоре, на уступе, видна церковь, господствующая над  садами и над городом. Город Фунчал... Ужели это город: эти белеющие внизу у самой  подошвы, на берегу, домы, как будто крошки сахара или отвалившейся откуда-то  штукатурки? Чем ближе подвигались мы к берегу, тем становилось теплее.  Чувствуешь чье-то близкое горячее дыхание на лице. Горы справа, слева утесами  спускались к берегу. На одном из них, слева от города, поставлена батарея.  Внизу, под боком другого утеса, пробирался к рейду купеческий корабль. Мы  навели зрительные трубы на него. Корабль был буквально покрыт, почти задавлен  пассажирами, всё эмигрантами, едущими из Европы в Америку или Австралию. Ну,  дай Бог им счастливо добраться! Нам показалось, что их там более трехсот  человек. Как они помещаются?.. Все они вышли смотреть берег.
Гавани на Мадере нет, и рейд ее неудобен для судов, потому  что нет глубины, или она, пожалуй, есть, и слишком большая, оттого и не годится  для якорной стоянки: недалеко от берега — 60 и 50 сажен; наконец, почти у самой  пристани, так что с судов разговаривать можно, — всё еще пятнадцать сажен.  Военные суда мало становятся здесь на якорь, а купеческие хотя и  останавливаются, но, чуть подует ветер с юга, они уходят на северную сторону, а  от северных ветров прячутся здесь. Мы остановились здесь только затем, чтоб  взять живых быков и
86
зелени, поэтому и решено было на якорь не становиться, а  держаться на парусах в течение дня; следовательно, остановка предполагалась  кратковременная, и мы поспешили воспользоваться ею. Судно наше не в первый раз видело  эти берега. Несколько лет назад оно было здесь и зимовало в Лисcабоне.
Нас окружили шлюпки всяких величин и форм. Приехал капитан  над портом поздравить с благополучным прибытием и осведомиться о здоровье  плавателей. Кажется, чего учтивее? А скажите-ка, что вы нездоровы, что у вас,  например, человек двадцать-тридцать больных лихорадкой, так вас очень учтиво  попросят не съезжать на берег и как можно скорее удалиться. Привезли  апельсинов, еще чего-то; приехала прачка, трактирщица; все совали нам в руки свои  адресы, и я опустил в карман своего пальто еще две карточки, к дюжинам прочих,  приобретенных в Англии. Их так много накопилось в карманах всех платьев, что  лень было заняться побросать их за борт. «В другое время, nur nicht heute», — думал я согласно с известным немецким  двустишием. После всего этого отделилась от берега шлюпка под русским флагом. В  ней сидел русский чиновник, в вицмундире министерства иностранных дел, с  русским орденом в петлице. Это — консул. Он узнал сейчас корабль, спросил, нет  ли между плавателями старых знакомых, и пригласил нас несколько человек к себе  на обед. Был час одиннадцатый утра, когда мы сели в консульскую шлюпку. Гребцы —  всё португальцы, одетые очень картинно, в белых спенсерахс отложными воротниками,  в маленьких, едва покрывающих темя, красных или синих шапочках, но без обуви.  Шея и грудь открыты; все почти с бородами, но без усов, и большею частью  рослый, красивый народ.
Я, бывало, с большой недоверчивостью читал в путешествиях о  каких-то необыкновенных запахах, которые доносятся, с берега за версту, до  носов мореплавателей. Я думал, что эти запахи присутствовали в носовых платках  путешественников, франтов эпохи Людовиков XIV и XV, когда прыскались духами до  обморока. Но вот в самом деле мы еще далеко были от берега, а на нас повеяло  теплым, пахучим воздухом, смесью ананасов, гвоздики, как мне казалось, и еще  чего-то. Кто-то из нас,
87
опытный в деле запахов, решил, что пахнет гелиотропом.  Вместе с запахом доносились звуки церковного колокола, потом музыки. А  декорация гор всё поминутно менялась: там, где было сейчас свежо, ясно,  золотисто, теперь задернуто точно флёром, а на прежнем месте, на высоте, вдруг  озарились бурые холмы опаленной солнцем пустыни: там радуга.
Вглядываясь в новый, поразительный красотой берег, мы  незаметно очутились у пристани, или виноват, ее нет — ну там, где она должна  быть. Шлюпки не пристают здесь, а выскакивают с бурунами на берег, в кучу  мелкого щебня. Гребцы, засучив панталоны, идут в воду и тащат шлюпку до сухого  места, а потом вынимают и пассажиров. Мы почти бегом бросились на берег по  площади, к ряду домов и к бульвару, который упирается в море.
Как приятно расправить ноги после многодневного плавания!  Походка еще неверна, надо несколько минут привыкать ходить, отвыкнешь и устаешь  сразу.
На бульваре, под яворами и олеандрами, стояли неподвижно три  человеческие фигуры, гладко обритые, с синими глазами, с красивыми  бакенбардами, в черном платье, белых жилетах, в круглых шляпах, с зонтиками, и  с пронзительным любопытством смотрели то на наше судно, то на нас. Нужно ли  называть их? И тут они? Мало еще мы видели их! Лучшие домы в городе и лучшие  виноградники за городом принадлежат англичанам. Пусть бы так; да зачем сами-то  они здесь? Как неприятно видеть в мягком воздухе, под нежным небом, среди  волшебных красок эти жесткие явления! Но мы развлечены были разнообразием  других предметов. Музыка, едва слышная на рейде, раздавалась громко из одного  длинного здания — казарм, как сказал консул: музыканты учились. Мы пошли по  улицам, расположенным амфитеатром, потому что гора начинается прямо от берега.  Однако идти по мостовой не совсем гладко: она вся состоит из небольших довольно  острых каменьев: и сквозь подошву чувствительно. В домах жалюзи наглухо опущены  от жара; домы очень просты, в два этажа и в один; многие окружены каменным  забором. Везде видны сады, зелень, плющи; даже мостовая поросла мелкой травой.
Но отчего на улицах мало деятельности? Толпа народа гуляет  праздно; все нарядно одеты. На юге вообще работать не охотники; но уж так  лениться, что нигде ни признака труда, — это из рук вон. «Сегодня воскресенье,
88
оттого и магазины заперты», — сказал консул, который шел тут  же с нами. Не помню, кто-то из путешественников говорил, что город нечист, —  неправда, он очень опрятен, а белизна стен и кровель придают ему даже более  нежели опрятный вид. Грязи здесь, под этим солнцем, быть не может. По словам  консула, здесь никогда более трех дней дурной погоды не бывает, и то немного  вспрыснет дождь, прогремит гром — и снова солнце заиграет над островом. Да оно  и не прячется никогда совершенно, и мы видели, что оно в одном месте светит, в  другом на полчаса скроется. Оссиановской, сырой и туманной, погоды здесь не  бывает.
Пока мы шли к консулу, нас окружила толпа португальцев,  очень пестрая и живописная костюмами, с смуглыми лицами, черными глазами, в  шапочках, колпаках или просто с непокрытой головой, красавцев и уродов, но  больше красавцев. Между уродами немало видно обезображенных оспой. Есть и  негры, но немного. Все они, на разных языках, больше по-французски и  по-английски, очень плохо на том и другом, навязывались в проводники. «Вот  госпиталь, вот казармы», — говорил один, «это церковь такая-то», — перебивал  другой, «а это дом русского консула», — добавил третий. Мы туда и повернули, и  обманутые проводники вдруг замолчали.
Небольшой каменный дом консула спрятался за каменную же  стену, между чистым двором и садом. Консул, родом португалец, женат на второй  жене, португалке, очень молодой, черноглазой, бледной, тоненькой женщине. Он  представил нас ей, но, к сожалению, она не говорила ни на каком другом языке,  кроме португальского, и потому мы только поглядели на нее, а она на нас. Консул  говорил по-английски и немного по-французски. Ему лет за 50. От первой жены у  него есть взрослый сын, которого он обещал показать нам за обедом. Нас ввели  почти в темную гостиную; было прохладно, но подняли жалюзи, и в комнату хлынул  свет и жар. Из окон прекрасный вид вниз, на расположенные амфитеатром по берегу  домы и на рейд. Но мы только что ступили на подошву горы: дом консула недалеко  от берега — прекрасные виды еще были вверху.
Поговорив немного с хозяином и помолчав с хозяйкой, мы  объявили, что хотим гулять. Сейчас явилась опять толпа проводников и другая с  верховыми лошадьми. На одной площадке, под большим деревом, мы видели
89
много этих лошадей. Трое или четверо наших сели на лошадей и  скрылись с проводниками. Консул предложил, не хочу ли я, мне приведут также  лошадь, или не предпочту ли я паланкин. «В паланкине было бы покойнее», —  сказал я. Консул не успел перевести оставшейся с нами у ворот толпе моего  ответа, как и эта толпа бросилась от нас и исчезла. Консул извинился, что не  может провожать нас в горы. «Там воздух холоден, — сказал он, — теперь зима, и  я боюсь за себя. Вам советую надеть пальто», — прибавил он, но я оставил пальто  у него в доме. Зима! хороша зима: по улице жарко идти, солнце пропекает спину  чуть не насквозь. «Не опоздайте же к обеду: в 4 часа!» — кричал мне консул,  когда я, в ожидании паланкина, пошел по улице пешком. За мной увязались идти  двое мальчишек; один болтал по-французски, то есть исковеркает два слова  французских да прибавит три португальских; другой то же делал с английским  языком. Однако ж мы как-то понимали друг друга.
Я не торопился на гору: мне еще ново было всё в городе, где  на всем лежит яркий, южный колорит. И тут солнце светит не по-нашему, как-то  румянее; тени оттого все резче, или уж мне так показалось после продолжительной  дурной погоды. Из-за заборов выглядывает не наша зелень. Везде по стенам и около  окон фестоном лепится бесконечный плющ да целая ширма широколиственного  винограда. Местами видны, поверх заборов, высокие стройные деревья с мелкою  зеленью, это — мирты и кипарисы. Народ, непохожий на наш, северный: всё смуглые  лица да резкие, подвижные черты. А вот вдруг вижу, однако ж, что-то очень  северное, будто сани. Что за странность: экипажи на полозьях из светлого,  кажется ясеневого или пальмового, дерева; на них места, как в кабриолете.  Запряжены эти сани парой быков, которые, разумеется шагом, тащат странный  экипаж по каменьям. В экипаже сидит семейство: муж с женой и дети. «Стало быть,  колясок и карет здесь нет, — заключил я, — мало места, и ездить им на гору  круто, а по городу негде». Ездят верхом и в носилках. Мимо меня проскакала, на  небольшой красивой лошадке, плотная барыня, вся в белой кисее, в белой шляпе;  подле, держась за уздечку, бежал проводник. И наши поехали с проводниками, которые  тоже бежали рядом с лошадью, да еще в гору, — что же у них за легкие? Другую  барыню быстро
90
пронесли мимо меня в паланкине. Так вот он, паланкин! Это  маленькая повозочка или колясочка, вроде детских, обитая какой-нибудь материей,  обыкновенно ситцем или клеенкой. К крышке ее приделана посредине толстая жердь,  которую проводники кладут себе на плечи. Я всё шел пешком, и двое мальчишек со  мной. В домах иногда открывались жалюзи; из-за них сверкал чей-то глаз, и потом  решетка снова захлопывалась. Это какой-нибудь сонный португалец или португалка,  услышав звонкие шаги по тихой улице, на минуту выглядывали, как в провинции,  удовлетворить любопытству и снова погружались в дремоту сьесты. Дальше опять я  видел важно шагающего англичанина, в белом галстухе, и если не с зонтиком, так  с тростью. Там, должно быть у шинка, толчется кучка народу. Но всё тихо: по  климату — это столица мира; по тишине, малолюдству и образу жизни — степная  деревня.
Слышу топот за собой. За мной мчится паланкин; проводники  догнали меня и поставили носилки на землю. Напрасно я упрашивал их дать мне  походить; они схватили меня с криком за обе руки и буквально упрятали в  колыбель. Мне было как-то неловко, совестно ехать на людях, и я опять было  выскочил. Они опять стали бороться со мной и таки посадили, или, лучше сказать,  положили, потому что сидеть было неловко. «А что ж, ничего! — думал я, — мне  хорошо, как на диване; каково им? Пусть себе несут, коли есть охота!» Я ожидал,  что они не поднимут меня, но они, как ребенка, вскинули меня с паланкином вверх  и помчали по улицам. А всего двое; но зато что за рослый, красивый народ! как  они стройны, мужественны на взгляд! Из-за отстегнутого воротника рубашки  глядела смуглая и крепкая грудь. Оба, разумеется, черноглазые, черноволосые, с  длинными бородами. Скоро мы стали подниматься в гору; я думал, тут устанут они,  но они шли скорым шагом. Однако ж лежать мне надоело: я привстал, чтоб сесть и  смотреть по сторонам. Преширокая ладонь подкралась сзади и тихонько опрокинула  меня опять на спину. «Это что?» Я опять привстал, колыбель замоталась и пошла  медленнее. Опять та же ладонь хочет опрокидывать меня. «Я сидеть хочу, goddam!» — закричал я. Они объяснили, что им так  неловко нести, тяжело... «А, тяжело? мне что за дело: взялись,
91
так несите». Но чуть я задумывался, ладонь осторожно  пыталась, как будто незаметно от меня самого, опрокинуть меня. Мне надоело это,  и я пошел пешком. «Зима — хороша зима!» — думал я, скидая жакетку. А консул  советовал еще надеть пальто, говорил, что в горах воздух холоден. Как не  холоден — печет!
Проводники вдруг остановились у какого-то домика, что-то  крикнули, и нам вынесли кружки три вина. Подают и мне — как не попробовать:  ведь это мадера, еще и прямо из источника! Точно, мадера; но что за дрянь!  должно быть, молодое вино. Я отдал кружку назад. Проводники поклонились мне и  мгновенно осушили свои кружки, а двое мальчишек, которые бежали рядом с  паланкином и на гору, выпили мою. Всё это, конечно, на мой счет, потому что,  подав кружки, португалец обратился ко мне с словами: «One shilling, signor». Из-за забора выглядывала виноградная  зелень, но винограда уже не было ни одной ягоды: он весь собран давно. Меня  понесли дальше; с проводников ручьями лил пот. «Как же вы пьете вино, когда и  так жарко?» — спросил я их с помощью мальчишек и посредством трех или четырех  языков. «Вино-то и помогает: без него устали бы», — отвечали они и, вероятно на  основании этой гигиены, через полчаса остановились на горе у другого  виноградника и другой лавочки и опять выпили.
Тут на дверях висела связка каких-то незнакомых мне плодов,  с виду похожих на огурцы средней величины. Кожа, как на бобах — на иных  зеленая, на других желтая. «Что это такое?» — спросил я. «Бананы», — говорят.  «Бананы! тропический плод! Дайте, дайте сюда!» Мне подали всю связку. Я оторвал  один и очистил — кожа слезает почти от прикосновения; попробовал — не  понравилось мне: пресно, отчасти сладко, но вяло и приторно, вкус мучнистый,  похоже немного и на картофель, и на дыню, только не так сладко, как дыня, и без  аромата или с своим собственным, каким-то грубоватым букетом. Это скорее овощ,  нежели плод, и между плодами он — parvenu. Я заплатил шиллинг и пошел к носилкам;  но хозяин лавочки побежал за мной и совал мне всю связку. «Не надо!» — сказал  я. «Вы заплатили за всю, signor! так надо», — говорил он и положил связку в  носилки.
92
Мы поднимались всё выше; дорога шла круче. «Что это такое?» —  спрашивал я, часто встречая по сторонам прекрасные сады с домами. «English  garden» («Английский сад»), — говорили проводники. На лучших местах везде были  «english garden». Я входил в ворота, и глаза разбегались по прекрасным аллеям  тополей, акаций, кипарисов. В тени зелени прятались домы изящной архитектуры с  галереями, верандами, со всеми затеями барской роскоши; тут же были и их  виноградники. Англичане здесь господа; лучшее вино идет в Англию. Между  португальскими торговыми домами мало богачей. Наш консул считается значительным  виноторговцем, но он живет очень скромно в сравнении с британскими  негоциантами. Они торгуют не одним вином. По просьбе консула, несмотря на  воскресенье, нам отперли один магазин, лучший на всем острове, и этот магазин —  английский. Чего в нем нет! английские иглы, ножи и прочие стальные вещи,  английские бумажные и шерстяные ткани, сукна; их же бронза, фарфор, ирландские  полотна. Сожалеть ли об этом или досадовать — право, не знаю. Оно досадно,  конечно, что англичане на всякой почве, во всех климатах пускают корни, и всюду  прививаются эти корни. Еще досаднее, что они носятся с своею гордостью как  курица с яйцом и кудахтают на весь мир о своих успехах; наконец, еще более  досадно, что они не всегда разборчивы в средствах к приобретению прав на чужой  почве, что берут, чуть можно, посредством английской промышленности и  английской юстиции; а где это не в ходу, так вспоминают средневековый фаустрехт — всё это досадно из рук вон. Но зачем не сказать и правды? Не будь их на  Мадере, гора не возделывалась бы так деятельно, не была бы застроена такими  изящными виллами, да и дорога туда не была бы так удобна; народ этот не  одевался бы так чисто по воскресеньям. Не даром он говорит по-английски: даром  южный житель не пошевелит пальцем, а тут он шевелит языком, да еще  по-английски. Англичанин дает ему нескончаемую работу и за всё платит золотом,  которого в Португалии немного. Конечно, в другом месте тот же англичанин  возьмет сам золото, да еще и отравит, как в Китае например... Но теперь не о  Китае речь.
На одной вилле, за стеной, на балконе, я видел прекрасную  женскую головку; она глядела на дорогу, но так гордо, с таким холодным  достоинством, что неловко и
93
нескромно было смотреть на нее долго. Голубые глаза, льняные  волосы: должно быть, мисс или леди, но никак не синьора. Однако я устал идти  пешком и уже не насильно лег в паланкин, но вдруг вскочил опять: подо мной  что-то было: я лег на связку с бананами и раздавил их. Я хотел выбросить их, но  проводники взяли, разделили поровну и съели. Мы продолжали подниматься по узкой  дороге между сплошными заборами по обеим сторонам. Кое-где между зелени  выглядывали цветы, но мало. А зима, говорит консул. Хороша зима: олеандр в цвету!
Вдруг в одном месте мы вышли на открытую со всех сторон  площадку. Португальцы поставили носилки на траву. «Bella vischta, signor!» —  сказали они. В самом деле, прекрасный вид! Описывать его смешно. Уж лучше снять  фотографию: та по крайней мере передаст все подробности. Мы были на одном из  уступов горы, на половине ее высоты... и того нет: под ногами нашими целое море  зелени, внизу город, точно игрушка; там чуть-чуть видно, как ползают люди и  животные, а дальше вовсе не игрушка — океан; на рейде опять игрушки — корабли,  в том числе и наш.
Не хотелось уходить оттуда, а пора, да и жарко. Но я всё  стоял. «Bella vischta! — сказал я португальцам и потом прибавил: — Grazia», не  зная, как сказать им «благодарю». Они поклонились мне, значит, поняли. Можно  снять посредством дагерротипа, пожалуй, и море, и небо, и гору с садами, но не  нарисуешь этого воздуха, которым дышит грудь, не передашь его легкости и  сладости. Много рассказывают о целительности воздуха Мадеры: может быть,  действие этого воздуха на здоровье заметно по последствиям; но сладостью,  которой он напитан, упиваешься, лишь только ступишь на берег. Я дышал, бывало,  воздухом нагорного берега Волги и думал, что нигде лучшего не может быть.  Откроешь утром в летний день окно, и в лицо дунет такая свежая, здоровая  прохлада. На Мадере я чувствовал ту же свежесть и прохладу волжского воздуха,  который пьешь, как чистейшую ключевую воду, да, сверх того, он будто  растворен... мадерой, скажете вы? Нет, тонкими ароматами этой удивительной  почвы, питающей северные деревья и цветы рядом с тропическими, на каждом клочке  земли в несколько сажен, и не отравляющей воздуха никаким ядовитым дыханием  жаркого пояса. В этом состоит особенность и знаменитость острова.
94
Кажется, ни за что не умрешь в этом целебном, полном неги  воздухе, в теплой атмосфере, то есть не умрешь от болезни, а от старости разве,  и то когда заживешь чужой век. Однако здесь оканчивает жизнь дочь бразильской  императрицы, сестра царствующего императора. Но она прибегла к целительности  здешнего воздуха уже в последней крайности, как прибегают к первому знаменитому  врачу — поздно: с часу на час ожидают ее кончины. Португальцы с выражением  глубокого участия сказывали, что принцесса — «sick, very sick (очень плоха)» и  сильно страдает. Она живет на самом берегу, в красивом доме, который занимал  некогда блаженной памяти его императорское высочество герцог Лейхтенбергский.  Капитан над портом, при посещении нашего судна, просил не салютовать флагу,  потому что пушечные выстрелы могли бы потревожить больную.
Хороша зима! А кто ж это порхает по кустам, поет? Не наши ли  летние гостьи? А там какие это цветы выглядывают из-за забора? Бывают же такие  зимы на свете!
Меня понесли с горы другою дорогою, или, лучше сказать,  тропинкою, извилистою, узенькою, среди неогороженных садов и виноградников,  между хижин. Во всю дорогу в глазах была та же картина, которую вытеснят из памяти  только такие же, если будут впереди. Нам попадались всё рослые португальцы.  Женщины, особенно старые, повязаны платками, и в этом наряде — точь-в-точь наши  деревенские бабы. Мы опять остановились у виноградника; это было уже в третий  и, как я объявил, в последний раз. Четвертый час — надо было торопиться к обеду.  В небольшом домике, или сарае с скамьями, был хозяин виноградника или  приказчик; тут же были две женщины. Мне бросилась в глаза красота одной, южная  и горячая. Она была высокого роста, смугла, с ярким румянцем, с большими  черными глазами и с косой, которая, не укладываясь на голове, падала на шею, —  словом, как на картинах пишут римлянок. Другую я едва заметил, хотя она  беспрестанно болтала и смеялась. Она была... старуха.
Прежде нежели я сел на лавку, проводники мои держали уже по  кружке и пили. «A signor не хочет вина?» — спросил хозяин. Я покачал головой.  «А за здоровье синьоры?» — спросил он, заметив, что я пристально изучаю глазами  красавицу. «Вино это нехорошо; красавица лучше
95
стоит», — сказал я. Едва мальчишки перевели ему это, как он  вышел вон и вскоре воротился с кружкой другого вина. Он с гордостью и  уверенностью подал мне кружку и что-то сказал, чего я не понял. Я поклонился  красавице и попробовал. «Да, это не то вино, что подавали проводникам: это  положительно хорошая мадера». Я с удовольствием выпил глотка два и передал  кружку красавице. Она отпила немного, но я сделал ей знак, чтоб она продолжала;  она смеялась и отговаривалась; хозяин сказал что-то, и она кончила кружку. «А  за эту?» — сказали проводники. Я обернулся: старуха сидела уже подле меня.  Принесли и еще кружку; я опять попробовал за здоровье старой португалки.  Благодарностям не было конца. Все вышли меня провожать, и хозяин, и женщины,  награждая разными льстивыми эпитетами.
Мы быстро спустились в город, промчались мимо домов,  нескольких отелей, между прочим французского, через площадь. На дороге  перегнали меня наши спутники верхом. По дороге пришлось проходить через рынок.  Он живо напомнил мне сцену из «Фенеллы»: такая же толпа мужчин и женщин, пестро  одетых, да еще, вдобавок, были тут негры, монахи; всё это покупает и продает.  Рынок заставлен корзинами с фруктами, с рыбой; тут стоймя приставлены к дверям  лавок связки сахарного тростника, который режут кусками и продают простому  народу как лакомство. Везде лежат кучи зелени, овощей. Вдруг вижу знакомое  лицо: это наш спутник, который закупает провизию. Но отчего у него постное лицо?  Меня поднесли к нему. «Ах, это вы?» — сказал он, прищурясь и вглядываясь в  меня. «А это вы? — сказал я, — что вы так невеселы?» — «Да вот поглядите, —  отвечал он, указывая на быка, которого я в толпе народа и не заметил, — что это  за бык? В Англии собаки больше: и десяти пудов нет». — «Ну, пойдемте к консулу  обедать, — сказал я, — и попробуем, каковы эти быки на вкус». Он вздохнул, и мы  отправились. Быки здесь в самом деле мелки, но говядина очень хороша.
На дворе у консула оба носильщика, спустив меня с носилок,  протянули ко мне руки, а за ними мальчишки. «Сколько они просят?» — спросил я  консула, который смотрел в окно. Он поговорил с ними. «Дорого просят: три доллара,  — сказал он. — Как далеко вы были? где?» Но почем я знал, где я был? Я отдал  ему фунт стерлинг и просил заплатить и носильщикам, и мальчишкам.
96
Получив деньги, мальчишки быстро скрылись со двора, а  носильщики протянули опять руки. «Чего им?» — спросил я консула. «Пустое, не  надо! — кричал консул, махая им рукой, — идите, идите! На водку еще просят. Не  давайте...» — «Да они три раза взяли с меня натурою, — сказал я, — теперь  вот...» Я бросил им по мелкой монете. Они быстро подобрали и с поклонами,  быстрее мальчишек, исчезли со двора. А всё на русского человека говорят, что  просит на водку: он точно просит; но если поднесут, так он и не попросит; а  жителю юга, как вижу теперь, и не поднесут, а он выпьет и все-таки попросит на  водку.
Я застал хозяйку в саду. С ней была пожилая дама, вся в  черном, начиная с чепца до ботинок; и сама хозяйка тоже; они, должно быть, в  трауре. Хозяйка представила меня старушке: «My mother (матушка)», — сказала  она. Сад маленький, но чего тут не было? Кофейные деревья, бананы, ананасы,  множество цветов. Хозяйка сорвала одну кофейную почку, открыла и показала нам  внутри два уже сформировавшиеся кофейные зерна. «Как жаль, что теперь зима! —  говорила она, а муж переводил. — Ничего нет! Вот ананасы еще не поспели, — и  она указала на гряду известной вам зелени ананасов. — К десерту нечего подать.  Одни только бананы!» Зима! Как жаль, что этакая зима! До какой степени могут  избаловаться люди! «А это что? посмотрите-ка, ведь это наш зеленый лук!» —  сказал Бутаков, сорвал пучок, и мы с ним отведали нашего северного плода.
Консул познакомил нас с сыном, молодым человеком лет двадцати  с небольшим. Он только что воротился из Франции, где учился медицине. Я всё  думал, как обедают по-португальски, и ждал чего-нибудь своего, оригинального;  но оказалось, что нынче по-португальски обедают по-английски: после супа на  стол разом поставили ростбиф, котлеты и множество блюд со всякой зеленью — всё  явления знакомые. В этом почти и состоял весь обед. Главным украшением его было  вино и десерт. Вино, разумеется, мадера, красная и белая. И та, и другая  превосходного качества, особенно красная, как рубин, которая называется здесь тинто. Лучше, кажется, и не выдумаешь вина. Правда, я пил в  Петербурге однажды вино, привезенное в подарок отсюда же, превосходное, но  другого рода, из сладких вин, известное под названием мальвази-мадеры. Красная  мадера не имеет ни малейшей
97
сладости; это капитальное вино и нам показалось несравненно  выше белой, madeire secco,которую мы только попробовали, а на  другие вина и не смотрели.
Десерт состоял из апельсинов, варенья, бананов, гранат; еще  были тут называемые по-английски кастард-эппльз (custard apples) плоды, похожие видом и на грушу, и на яблоко, с  белым мясом, с черными семенами. И эти были неспелые. Хозяева просили нас взять  по нескольку плодов с собой и подержать их дня три-четыре и тогда уже есть. Мы  так и сделали. Действительно, нет лучше плода: мягкий, нежный вкус,  напоминающий сливочное мороженое и всю свежесть фрукта с тонким ароматом. Плод  этот, когда поспеет, надо есть ложечкой. Если не ошибаюсь, по-испански он  называется нона. Обед тянулся довольно долго,  по-английски, и кончился тоже по-английски: хозяин сказал спич, в котором  изъявил удовольствие, что второй раз уже угощает далеких и редких гостей, желал  счастливого возвращения и звал вторично к себе.
Уже в сумерки простились мы с португальским семейством,  оказавшим нам гостеприимство. Этот день, вырванный из береговой жизни, надолго  разлил чувство удовольствия между нами. Внезапно развернувшаяся перед нами  картина острова, жаркое солнце, яркий вид города, хотя чужие, но ласковые лица —  всё это было нежданным, веселым, праздничным мгновением и влило живительную  каплю в однообразный, долгий путь. Я забыл о прошедших неудобствах и покойнее  смотрел на будущие. Нигде человек не бывает так жалок, дерзок и по временам так  внезапно счастлив, как на море. Хозяйка дала нам по букету цветов. Я сказал,  что отошлю свой, в подарок от нее, русским женщинам. Она поверила и нарвала мне  еще. Я только сел в шлюпку и пустил букет в море. «Что же это? как можно?» —  закричите вы на меня... «А что ж с ним делать? не послать же в самом деле в  Россию». — «В стакан поставить да на стол». — «Знаю, знаю. На море это не  совсем удобно». — «Так зачем и говорить хозяйке, что пошлете в Россию?» Что это  за житье — никогда не солги!
Но пора кончить это письмо... Как? что?.. А что ж о Мадере:  об управлении города, о местных властях, о числе жителей, о количестве  выделываемого вина, о торговле:
98
цифры, факты — где же всё? Вправе ли вы требовать этого от  меня? Ведь вы просили писать вам о том, что я сам увижу, а не то, что написано  в ведомостях, таблицах, календарях. Здесь всё, что я видел в течение 10-ти или  12-ти часов пребывания на Мадере. Жителей всех я не видел, властей тоже и даже  не успел хорошенько посетить ни одного виноградника.
Когда мы сели в шлюпку, корабль наш был верстах в пяти; он  весь день то подходил к берегу, то отходил от него. Теперь чуть видны были  паруса. Ветер дул северный и довольно свежий, но ровный. Было тепло; северный  холод не доносился до берегов Мадеры. Я глядел всё назад, на остров: мне хотелось  навсегда врезать его в память. Между тем темнота наступала быстро. Облака  подвигались на высоту пика, потом вдруг обнажали его вершину, а там опять  скрывали ее; казалось, надо было ожидать бури, но ничего не было: тучи только  играли с горами. Я обернулся на Мадеру в последний раз: она вся закуталась, как  в мантию, в облака, как будто занавес опустился на волшебную картину, и лежала  далеко за нами темной массой; впереди довольно уже близко неслась на нас другая  масса — наш корабль.
Я послал к вам коротенькое письмо с Мадеры, а это пошлю из  первого порта, откуда только ходит почта в Европу; а откуда она не ходит  теперь?

До свидания.
Атлантический океан.
23 января 1853.

 



Сайт существует при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ), проект № 08-04-12135в.



Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100 Счетчик и проверка тИЦ и PR
Библиография
          Библиография И. А. Гончарова 1965–2010
          Описание библиотеки И.А.Гончарова
          Суперанский М.Ф. Каталог выставки...
Биография
          Биографические материалы
          Гончаров в воспоминаниях современников. Л., 1969.
               Анненков П.В. Шесть лет переписки...
               Барсов Н. И. Воспоминание об И. А. Гончарове
               Бибиков В. И. И. А. Гончаров
               Боборыкин П. Д. Творец "Обломова"
               Витвицкий Л. Н. Из воспоминаний об И. А. Гончарове
               Гнедич П.П. Из «Книги жизни»
               Гончарова Е.А. Воспоминания об И.А. Гончарове
               Григорович Д. В. Из "Литературных воспоминаний"
               К. Т. Современница о Гончарове
               Кирмалов М.В. Воспоминания об И.А. Гончарове
               Ковалевский П. М. Николай Алексеевич Некрасов
               Кони А.Ф. Иван Александрович Гончаров
               Кудринский Ф.А. К биографии И.А. Гончарова
               Купчинский И.А. Из воспоминаний об И.А. Гончарове
               Левенштейн Е.П. Воспоминания об И.А. Гончарове
               Либрович С.Ф. Из книги «На книжном посту»
               Никитенко А.В. Из «Дневника»
               Павлова С.В. Из воспоминаний
               Панаев И. И. Воспоминание о Белинском (Отрывки)
               Панаева А. Я. Из "Воспоминаний"
               Пантелеев Л. Ф. Из воспоминаний прошлого
               Плетнев А.П. Три встречи с Гончаровым
               Потанин Г. Н. Воспоминания об И. А. Гончарове
               Русаков В. Случайные встречи с И.А. Гончаровым
               Сементковский Р. И. Встречи и столкновения...
               Скабичевский А. М. Из "Литературных воспоминаний"
               Спасская В.М. Встреча с И.А. Гончаровым
               Старчевский А. В. Один из забытых журналистов
               Стасюлевич М.М. Иван Александрович Гончаров
               Цертелев Д. Н. Из литературных воспоминаний...
               Чегодаева В.М. Воспоминания об И. А. Гончарове
               Штакеншнайдер Е. А. Из "Дневника"
               Ясинский И.И. Из книги «Роман моей жизни»
          Из энциклопедий
Галерея
          "Обломов". Иллюстрации к роману
               Pierre Estoppey. В трактире (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. И. И. Обломов (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. Илюша (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. Илюша с матушкой (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. Обломов за ужином (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. Обломов и Штольц (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. Обломовцы (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. Портрет И. А. Гончарова (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. Садовый натюрморт (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. Юный Обломов (тушь, перо) (Paris, 1969)
               А. Д. Силин. Общество в парке (заставка к Обыкновенной истории) (бум., накл. на карт., тушь, перо; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               А. Д. Силин. Петербург. Зимняя канавка (заставка к Обыкновенной истории)(бум., накл. на карт., тушь, перо; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               А. Д. Силин. Сцена у ворот (заставка к Обыкновенной истории) (бум., накл. на карт., тушь, перо; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               А. Д. Силин. Шмуцтитул к Части 1 Обыкновенной истории (бум., накл. на карт., тушь, перо; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               А. Д. Силин. Шмцтитул к части 2 Обыкновенной истории (бум., накл. на карт., тушь, перо; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               А. Д. Силин. Шмцтитул к Эпилогу Обыкновенной истории (бум., накл. на карт., тушь, перо; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               А. Д. Силин. Экипаж в поле (заставка к Обыкновенной истории) (бум., накл. на карт., тушь, перо; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               А. М. Гайденков. Шмуцтитул к Первой части (Гончаров И. А. Обломов. М., 1947)
               А. М. Гайденков. Шмуцтитул к третьей части (Гончаров И. А. Обломов. М., 1947)
               А. М. Гайденков. Шмуцтитул к Четвертой части (Гончаров И. А. Обломов. М., 1947)
               А. М. Гайденков. Шмуцтитул ко Второй части (Гончаров И. А. Обломов. М., 1947)
               А. Ф. Сергеев. Форзац (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               А. Ф. Сергеев. Форзац (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               А. Ф. Сергеев. Шмуцтитул к ч.1 (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               А. Ф. Сергеев. Шмуцтитул к ч.2 (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               А. Ф. Сергеев. Шмуцтитул к ч.3 (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               А. Ф. Сергеев. Шмуцтитул к ч.4 (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Анатолий Васильевич Учаев. Заставка к ч.1 (Гончаров И. А. Обломов. Саратов, 1973)
               Анатолий Васильевич Учаев. Заставка к ч.2 (Гончаров И. А. Обломов. Саратов, 1973)
               Анатолий Васильевич Учаев. Заставка к ч.3 (Гончаров И. А. Обломов. Саратов, 1973)
               Анатолий Васильевич Учаев. Заставка к ч.4 (Гончаров И. А. Обломов. Саратов, 1973)
               Анатолий Васильевич Учаев. Обложка (Гончаров И. А. Обломов. Саратов, 1973)
               Анатолий Васильевич Учаев. Титульный лист (Гончаров И. А. Обломов. Саратов, 1973)
               В. В. Морозов. Андрюша и Агафья Матвеевна (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. В Летнем саду (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Гостиная (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Захар (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов в Петербурге (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Обломов входит в дом к Пшеницыной (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Обломов за столом и Захар (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов и Аксинья (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов и Андрюша (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов и Захар (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов и Иван Матвеевич (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов и Ольга(заставка) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов и Пшеницына (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Обломов и Тарантьев (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов и Штольц (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов на Гороховой (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Обломов с одним из его гостей (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов, Тарантьев и Иван Матвеевич (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Перед домом Пшеницыной (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Петербург (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Приезд Штольца (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Прогулка (на даче) (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Ссора с Тарантьевым (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Финал (встреча с Захаром) (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               Владимир Амосович Табурин (автотипии с рисунков). Обыкновенная история: Адуев-племянник сжигает свои рукописи (автотипия с рисунка Нива. 1898. № 42. С. 824.).
               Владимир Амосович Табурин. Обыкновенная история: Отъезд Адуева из Грачей (автотипия с рисунка Нива. 1898. № 41. С. 812.).
               Владимир Амосович Табурин. Обыкновенная история: Посещение молодым Адуевым Наденьки (автотипия с рисунка Нива. 1898. № 41. С. 813.).
               Владимир Амосович Табурин. Приезд Штольца (илл. к роману Обломов) (автотипия с рисунка Нива. 1898. № 45. С. 885).
               Владимир Амосович Табурин. Разрыв Обломова с Ольгой (илл. к роману «Обломов») (автотипия с рисунка Нива. 1898. № 48. С. 944).
               Владимир Амосович Табурин. Смерть Обломова (илл. к роману Обломов) (автотипия с рисунков Нива. 1898. № 48. С. 945).
               Владимир Амосович Табурин. Сон Обломова (илл. к роману Обломов) (автотипия с рисунка Нива. 1898. № 45. С. 884).
               Владимир Аркадьевич Хвостов. Обложка (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1969)
               Владимир Аркадьевич Хвостов. Шмуцтитул к ч.2 (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1969)
               Владимир Аркадьевич Хвостов. Шмуцтитул к ч.3 (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1969)
               Владимир Аркадьевич Хвостов. Шмуцтитул к ч.4 (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1969)
               Владимир Михайлович Меньшиков. Обложка (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1982)
               Владимир Михайлович Меньшиков. Спинка обложки (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1982)
               Г. Мазурин. В Летнем саду (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989).
               Г. Мазурин. Обломов и Ольга в саду (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Мазурин. Обломов на диванe (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Мазурин. Обломов на прогулке (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Мазурин. Объяснение Обломова с Ольгой (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Мазурин. Ольга у окна (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Мазурин. Тарантьев (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Мазурин. Штольц (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Мазурин. Штольц в гостях у Обломова за обедом (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Мазурин. Штольц и Ольга в Швейцарии (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Новожилов. Титульный лист (Гончаров И. А. Обломов. М., 1969)
               Г. Новожилов. Шмуцтитул к Части второй (Гончаров И. А. Обломов. М., 1969)
               Г. Новожилов. Шмуцтитул к Части первой (Гончаров И. А. Обломов. М., 1969)
               Г. Новожилов. Шмуцтитул к Части третьей (Гончаров И. А. Обломов. М., 1969)
               Г. Новожилов. Шмуцтитул к Части четвертой (Гончаров И. А. Обломов. М., 1969)
               Дмитрий Николаевич Кардовский (1866–1943). Захар (набросок к роману Обломов) (бум., кар. Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Дмитрий Николаевич Кардовский (1866–1943). Обломов (набросок к роману Обломов) (бум., кар. Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Евгений Евгеньевич Лансере. Заставка (Гончаров И. А. Обломов. М., 1934 (М.,1935, 1936)).
               Евгений Евгеньевич Лансере. Концовка романа (Гончаров И. А. Обломов. М., 1934 (М.,1935, 1936)).
               Евгений Евгеньевич Лансере. Шмуцтитул к послесловию (Гончаров И. А. Обломов. М., 1934 (М.,1935, 1936)).
               Евгений Евгеньевич Лансере. Шмуцтитул к Части второй (Гончаров И. А. Обломов. М., 1934 (М.,1935, 1936)).
               Евгений Евгеньевич Лансере. Шмуцтитул к Части первой (Гончаров И. А. Обломов. М., 1934 (М.,1935, 1936)).
               Евгений Евгеньевич Лансере. Шмуцтитул к Части третьей (Гончаров И. А. Обломов. М., 1934 (М.,1935, 1936)).
               Евгений Евгеньевич Лансере. Шмуцтитул к Части четвертой (Гончаров И. А. Обломов. М., 1934 (М.,1935, 1936)).
               Елизавета Меркурьевна Бем (1843–1914). Силуэт «Сон Обломова» (бум, тушь, перо) (Литературный музей ИРЛИ РАН).
               И. Я. Коновалов. Дом у оврага (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Захарка с самоваром (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Зимние игры (левая часть) (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Зимние игры (правая часть) (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Илюша и Захарка (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Илюша с няней (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Илюшу отправляют к Штольцу (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Концовка (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Обложка (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Обломовка (заставка) (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Письмо (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Титульный лист (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. У бочки (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               К. Тихомиров (грав. на дер. К. Ольшевский). «Захар» (илл. к роману «Обломов») (Живописное обозрение. 1883).
               К. Тихомиров (грав. на дер. К. Ольшевский). «Обломов» (илл. к роману «Обломов») (Живописное обозрение. 1883).
               Константин Николаевич Чичагов (литограф. Худяков). Обломов и Захар (илл. к роману Обломов; Россия. 1885. № 10, прил.).
               Л. Красовский. Агафья Матвеевна после смерти Обломова (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. В гостиной Обломовки (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Заговор в трактире (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Обложка книги (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Обломов и Агафья Матвеевна (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Обломов и Захар (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Обломов и один из посетителей (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Обломов и Ольга на прогулке (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Обломов с Андрюшей (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Обломов, Тарантьев и Захар (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Ольга за роялем (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Отец Обломова и крестьянка (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Пирог (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Письмо в Обломовке (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Приезд Штольца (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Признание в любви (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Слуги (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Ссора с Тарантьевым (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Титульный лист (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Лев Борисович Подольский. Заставка к ч.1 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Заставка к ч.2 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Заставка к ч.3 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Заставка к ч.4 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Концовка к ч.1 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Концовка к ч.2 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Концовка к ч.3 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Обложка (тушь, перо, акв.) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Титульный лист (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Шмуцтитул к ч.1 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Шмуцтитул к ч.2 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Шмуцтитул к ч.3 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Шмуцтитул к ч.4 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               М. П. Клячко Сон Обломова
               М. П. Клячко. Больной Обломов (Гончаров И. А. Собр. соч: в 8 т. М., 1952. Т. 2. («Обломов»); так же: Гончаров И. А. Обломов. Киев, 1957; М., 1958)
               М. П. Клячко. Обломов и Захар (Гончаров И. А. Собр. соч: в 8 т. М., 1952. Т. 2. («Обломов»); так же: Гончаров И. А. Обломов. Киев, 1957; М., 1958)
               М. П. Клячко. Обломов и Ольга (Гончаров И. А. Собр. соч: в 8 т. М., 1952. Т. 2. («Обломов»); так же: Гончаров И. А. Обломов. Киев, 1957; М., 1958)
               М. Я. Гафт. Шмуцтитул к Части второй (Гончаров И. А. Обломов. Иркутск, 1956)
               М. Я. Гафт. Шмуцтитул к Части первой (Гончаров И. А. Обломов. Иркутск, 1956)
               М. Я. Гафт. Шмуцтитул к Части третьей (Гончаров И. А. Обломов. Иркутск, 1956)
               М. Я. Гафт. Шмуцтитул к Части четвертой (Гончаров И. А. Обломов. Иркутск, 1956)
               Мария Яковлевна Чемберс-Билибина (1874–1962). Детство Обломова (иллюстрация к роману Обломов). (1908, картон, тушь, перо) (Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Мария Яковлевна Чемберс-Билибина (1874–1962). Сон Обломова (иллюстрация к роману Обломов) (1908, бум., накл. на картон, тушь, перо) (Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Михаил Брукман. Титульный лист (Гончаров И. А. Обломов. Кишинёв, 1969)
               Н. В. Щеглов. Заговор в трактире (Гончаров И. А. Обломов. М., 1978 (М., 1979))
               Н. В. Щеглов. Обломов в доме Пшеницыной (Гончаров И. А. Обломов. М., 1978 (М., 1979))
               Н. В. Щеглов. Обломов и Захар (Гончаров И. А. Обломов. М., 1978 (М., 1979))
               Н. В. Щеглов. Обломов и Ольга (Гончаров И. А. Обломов. М., 1978 (М., 1979))
               Н. В. Щеглов. Обломов и Штольц (Гончаров И. А. Обломов. М., 1978 (М., 1979))
               Н. В. Щеглов. Ольга (Гончаров И. А. Обломов. М., 1978 (М., 1979))
               Н. В. Щеглов. Ольга и Обломов в доме Пшеницыной (Гончаров И. А. Обломов. М., 1978 (М., 1979))
               Н. В. Щеглов. Сон Обломова (Гончаров И. А. Обломов. М., 1978 (М., 1979))
               Н. Горбунов. Обломов в комнате (Гончаров И. А. Обломов. Пермь, 1984)
               Н. Горбунов. Обломов выгоняет Тарантьева (Гончаров И. А. Обломов. Пермь, 1984)
               Н. Горбунов. Обломов и Ольга (Гончаров И. А. Обломов. Пермь, 1984)
               Н. Горбунов. Обломов и Штольц (Гончаров И. А. Обломов. Пермь, 1984)
               Н. Горбунов. Обломов, лежащий на диване (Гончаров И. А. Обломов. Пермь, 1984)
               Н. Куликов. Адуев на рыбалке (илл. к Обыкновенной истории) (бум, кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Н. Куликов. Адуев-младший в деревне (илл. к Обыкновенной истории) (бум, кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Н. Куликов. Адуев-младший на балконе (илл. к Обыкновенной истории). (бум, кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Н. Куликов. Адуев-младший на прогулке (илл. к Обыкновенной истории) (бум, кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Н. Куликов. Адуев-старший и Адуев-младший у камина (илл. к Обыкновенной истории) (бум, кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Н. Куликов. Александр Адуев в гостях (илл. к Обыкновенной истории) (бум, кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Н. Куликов. Дядя и племянник (илл. к Обыкновенной истории) (бум, кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Н. Куликов. Молодой Адуев и слуга (илл. к Обыкновенной истории) (бум, кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Н. Н. Поплавская. Шмуцтитул к первой части романа (Гончаров И. А. Обломов. СПб., 1993)
               Н. Н. Поплавская. Шмуцтитул к четвертой части романа (Гончаров И. А. Обломов. СПб., 1993)
               Н. Н. Поплавская. Шмуцтитул ко второй части романа (Гончаров И. А. Обломов. СПб., 1993)
                    Н. Н. Поплавская. Шмуцтитул к третьей части романа (Гончаров И. А. Обломов. СПб., 1993)
               П. Н. Пинкисевич. Агафья Матвеевна на кладбище (акв.) (Гончаров И. А. Собр.соч.: В 6 т. Т. 4 («Обломов»). М., 1972)
               П. Н. Пинкисевич. В Летнем саду (акв.) (Гончаров И. А. Собр.соч.: В 6 т. Т. 4 («Обломов»). М., 1972)
               П. Н. Пинкисевич. Заговор в трактире (акв.) (Гончаров И. А. Собр.соч.: В 6 т. Т. 4 («Обломов»). М., 1972)
               П. Н. Пинкисевич. Илюша и няня (акв.) (Гончаров И. А. Собр.соч.: В 6 т. Т. 4 («Обломов»). М., 1972)
               П. Н. Пинкисевич. Обломов и Мухояров (акв.) (Гончаров И. А. Собр.соч.: В 6 т. Т. 4 («Обломов»). М., 1972)
               П. Н. Пинкисевич. Обломов и Пшеницына (акв.) (Гончаров И. А. Собр.соч.: В 6 т. Т. 4 («Обломов»). М., 1972)
               П. Н. Пинкисевич. Ольга за роялем (акв.) (Гончаров И. А. Собр.соч.: В 6 т. Т. 4 («Обломов»). М., 1972)
               П. Н. Пинкисевич. Проводы Андрея Штольца (акв.) (Гончаров И. А. Собр.соч.: В 6 т. Т. 4 («Обломов»). М., 1972)
               С. Михайленко. Шмуцтитул к первой части романа (Гончаров И. А. Обломов. СПб., 1993)
               С. Михайленко. Шмуцтитул к третьей части романа (Гончаров И. А. Обломов. СПб., 1993)
               С. Михайленко. Шмуцтитул к четвертой части романа (Гончаров И. А. Обломов. СПб., 1993)
               С. Михайленко. Шмуцтитул ко второй части романа (Гончаров И. А. Обломов. СПб., 1993)
               С. Соколов. Заговор в трактире (Гончаров И. А. Обломов. М., 1985).
               С. Соколов. Обломов в Петербурге (Гончаров И. А. Обломов. М., 1985).
               С. Соколов. Обломов и Захар (Гончаров И. А. Обломов. М., 1985).
               С. Соколов. Обломов и Ольга (Гончаров И. А. Обломов. М., 1985).
               С. Соколов. Ольга (Гончаров И. А. Обломов. М., 1985).
               С. Соколов. Письмо старосты (Гончаров И. А. Обломов. М., 1985).
               С. Соколов. Тарантьев (Гончаров И. А. Обломов. М., 1985).
               Сара Марковна Шор. Ветка сирени (концовка; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Дом Пшеницыной (заставка; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Захар на кладбище (концовка; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Захар с сапогами (концовка; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Обломов (иллюстрация; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Обломов и Захар (иллюстрация; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Обломов и Ольга(иллюстрация; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Обломов и Пшеницына (иллюстрация; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Обломов на диване (заставка; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Обломов у дома Пшеницыной (иллюстрация; офорт, сухая игла)(Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Обломовы (иллюстрация; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Окно Пшеницыной (заставка; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Ольга за роялем (заставка; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Поднос (концовка; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Сборы Илюши к Штольцу (иллюстрация; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Т. В. Прибыловская. Илюша Обломов с нянькой (Гончаров И. А. Обломов. Ижевск, 1988)
               Т. В. Прибыловская. Обломов и Ольга (Гончаров И. А. Обломов. Ижевск, 1988)
               Т. В. Прибыловская. Обломов на диване (Гончаров И. А. Обломов. Ижевск, 1988)
               Т. В. Прибыловская. Обломов с Андрюшей и Агафьей Матвеевной (Гончаров И. А. Обломов. М., 1988).
               Т. В. Прибыловская. Объяснение Обломова с Ольгой (Гончаров И. А. Обломов. Ижевск, 1988)
               Т. В. Прибыловская. Портрет И. А. Гончарова (авантитул) (Гончаров И. А. Обломов. Ижевск, 1988)
               Т. В. Шишмарева. Агафья Матвеевна (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. В Летнем саду (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Ворота в дом Пшеницыной (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Дорога деревенская (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Заговор в трактире (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Захар (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Илюша в Обломовке (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. На прогулке (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Обломов за столом у Пшеницыной (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Обломов и Захар (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Обломов и Ольга (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Обломов на диване (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Обломов, Штольц и Захар (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Ольга (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Письмо в Обломовке (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Слуги (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Ю. С. Гершкович. Захар (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Илюша с нянькой (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Обломов (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Обломов и Агафья Матвеевна (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Обломов и Захар (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Обломов и Ольга (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Обломов и Штольц (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Обломов на диване (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Обломов, Агафья и Андрюша (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Ольга (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Ольга у окна (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Семья Обломова (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Смерть Обломова (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Штольц (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
          "Обрыв". Иллюстрации к роману
               В. Домогацкий. (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1961)
               В. Домогацкий. Вера (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1961)
               В. Домогацкий. Марфенька (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1961)
               В. Домогацкий. На скамейке (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1961)
               В. Домогацкий. Перед беседкой (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1961)
               В. Домогацкий. Перед усадьбой (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1961)
               Д. Б. Боровский. Игра на виолончели (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. «Объяснение», силуэт, заставка (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Бабушка (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Бабушка (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Бабушка и Вера (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Бабушка и Нил Андреич (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Бабушка у беседки (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Беловодова (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера (заставка) Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера в часовне (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера за письменным столом (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера и Волохов (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера и Райский (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера и Райский (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера на обрыве (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вид на Волгу (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Викентьев (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Волохов (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Город (концовка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Женский портрет (Ульяна?) (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Заставка к Части первой (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Игра в карты (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Козлов и Ульяна (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Концовка (книга и яблоки) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Крицкая и Мишель (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Крицкая позирует (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Марина (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Марк Волохов (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Марфенька (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. На скамейке (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Нил Андреич Тычков (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Общество (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Персонаж с хлыстом (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Подглядывающая прислуга (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Принадлежности художника (концовка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Прислуга (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Прощание (концовка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Райский (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Райский в постели (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Райский и бабушка (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Райский на скамейке (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Райский перед мольбертом (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Савелий (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Слуга с чемоданом (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Сплетницы (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Тит Никоныч (заставка) Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Тушин (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Усадьба (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Художник перед мольбертом (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Художник Райский (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Художник с палитрой (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Шмуцтитул Второй части (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Шмуцтитул Главы третьей (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Шмуцтитул к Части первой (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Шмуцтитул к Части пятой (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Шмуцтитул к Части четвертой Боровский (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Н. Витинг. Бабушка (Гончаров И. А. Обрыв. Куйбышев, 1949)
               Н. Витинг. Вера (Гончаров И. А. Обрыв. Куйбышев, 1949)
               Н. Витинг. Вера (портрет) (Гончаров И. А. Обрыв. Куйбышев, 1949)
               Н. Витинг. Марк Волохов (Гончаров И. А. Обрыв. Куйбышев, 1949)
               Н. Витинг. Марфенька (Гончаров И. А. Обрыв. Куйбышев, 1949)
               Н. Витинг. Райский (Гончаров И. А. Обрыв. Куйбышев, 1949)
               П. П. Гнедич. Один из чиновников (рисунок к Обрыву (1919?))(бум., кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               П. П. Гнедич. Сосед-помещик (рисунок к Обрыву (1919?)) (бум., кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               П. П. Гнедич. Тит Никоныч (рисунок к Обрыву (1919?)) (бум., кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               П. П. Гнедич. Тычков (рисунок к Обрыву (1919?)) (бум., кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               П. П. Гнедич. Уленька (рисунок к Обрыву (1919?)) (бум., кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               П. Пинсекевич. Бабушка (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. В Академии художеств (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. В беседке (Вера и Волохов) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Вера и Райский (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Крицкая (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Маленький Райский (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Марк Волохов (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. На балу (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Нил Андреич (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Приезд домой (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Райский в Академии художеств (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Райский и Крицкая (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Райский и Марфенька (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Савелий и Марина (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Тит Никоныч (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Тушин и Волохов (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               Петр Михайлович Боклевский (1816–1897). Женский портрет (фрагмент) (иллюстрация к Обрыву) (бум., сангина; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Петр Михайлович Боклевский (1816–1897). Уленька (фрагмент) (иллюстрация к Обрыву) (бум., сангина; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Ю. Игнатьев. Бабушка (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Бабушка в кресле и Вера (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Бабушка и Нил Андреевич (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. В гостинной (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. В гостях у бабушки (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. В Петербурге (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. В саду (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. В саду (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Вера (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Вера (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Вера в кибитке (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Вера в саду (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Вера в саду (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Вера и Волохов (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Вера и Райский перед домом (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Вера с письмом Райского (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Встреча друзей (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Комната (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Крицкая позирует Райскому (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Марк Волохов (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Марк и Вера в беседке (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Марфенька (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Марфенька в спальне (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. На скамейке (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Отъезд Райского (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. После церкви (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Райский (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Райский пишет (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Райский у мольберта (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Савелий и Марина (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. У дома (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев.На бричке (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
          "Обыкновенная история". Иллюстрации к роману
               А. Д. Силин. Экипаж на набережной (заставка к Обыкновенной истории) (бум., накл. на карт., тушь, перо; Литературный музей ИРЛИ РАН).
          "Фрегат "Паллада"". Иллюстрации к книге
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «Атлантический океан и остров Мадера» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «До Иркутска» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «На мысе Доброй Надежды» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «На мысе Доброй Надежды» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «Острова Бонин-Сима» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «От Кронштадта до мыса Лизарда» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «От Манилы до берегов Сибири» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «От мыса Доброй Надежды до острова Явы» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «Плавание в атлантических тропиках» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «Русские в Японии» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «Сингапур» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе ««Манила» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «Гон-Конг» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «До Иркутска» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «Ликейские острова» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «На мысе Доброй Надежды» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «Острова Бонин-Сима» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «От Кронштадта до мыса Лизарда» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «От Манилы до берегов Сибири» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «От мыса Доброй Надежды до острова Явы» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «Плавание в атлантических тропиках» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «Русские в Японии» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «Русские в Японии» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «Сингапур» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               В. Д. Цельмер. Иллюстрация к главе «Из Якутска» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               В. Д. Цельмер. Иллюстрация к главе «Манила» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               В. Д. Цельмер. Иллюстрация к главе «Обратный путь через Сибирь» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               В. Д. Цельмер. Иллюстрация к главе «Обратный путь через Сибирь» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               В. Д. Цельмер. Иллюстрация к главе «Русские в Японии» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               В. Д. Цельмер. Иллюстрация к главе «Шанхай» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               В. Д. Цельмер. Шмуцтитул к главе «Из Якутска» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               В. Д. Цельмер. Шмуцтитул к главе «Шанхай» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Карта плавания фрегата «Паллада» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Л. Горячева. Форзац (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». Саратов, 1986)
               Л. Горячева. Форзац (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». Саратов, 1986)
               М. Хусеянов. Модель фрегата «Паллада» (1980, Вышний Волочок)
               План залива Нагасаки, помещенный в атласе И. Ф. Крузенштерна (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Японская картина, изображающая посольство вице-адмирала Е. В. Путятина в Японии в 1853 г. (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Японский свиток с изображением русского посольства Е. В. Путятина в Японии в 1853 г. (конвой, левый фрагмент) (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Японский свиток с изображением русского посольства Е. В. Путятина в Японии в 1853 г. (левый фрагмент) (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Японский свиток с изображением русского посольства Е. В. Путятина в Японии в 1853 г. (правый фрагмент) (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Японский свиток с изображением эскадры русского посольства Е. В. Путятина в Японии в 1853 г. (левый фрагмент) (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Японский свиток с изображением эскадры русского посольства Е. В. Путятина в Японии в 1853 г. (правый фрагмент) (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
          Видео
               "Обыкновенная история".
          Гончаров
               Барельеф работы З. Цейдлера.
               Бюст работы Л. А. Бернштама, 1881.
               Гончаров в своем рабочем кабинете
               Гончаров на смертном одре
               Гравюра И. И. Матюшина, 1876.
               Дагерротип, нач. 1840-х гг.
               И. С. Панов. Портрет И. А. Гончарова.
               Литография В. Ф. Тимма, 1859
               Литография П. Ф. Бореля, 1869.
               Литография, 1847.
               М. В. Медведев. Гончаров на смертном одре (СПб., 1891) (картон с глянцевым покрытием, тушь, перо, процарапывание; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Памятник И. А. Гончарову в Ульяновске
               Петр Ф. Борель (ум. 1901). Гончаров в кабинете (бум., накл. на карт., тушь, перо, процарапывание; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Портрет работы И. П. Раулова, 1868.
               Портрет работы К.А. Горбунова
               Портрет работы Н. А. Майкова, 1859.
               Статуэтка работы Н. А. Степанова
               Фото К. А. Шапиро, 1879.
               Фото начала 1850-х гг.
               Фото начала 1860-х гг.
               Фото С. Л. Левицкого, 1856.
          Музей
          Памятные места
          Разное
          Современники
               АННЕНКОВ, Павел Васильевич
               БЕЛИНСКИЙ Виссарион Григорьевич
               БЕНЕДИКТОВ Владимир Григорьевич
               БОБОРЫКИН Петр Дмитриевич
               БОТКИН Василий Петрович
               ВАЛУЕВ Петр Александрович
               ГОНЧАРОВ Владимир Николаевич
               ГОНЧАРОВА Авдотья Матвеевна
               ГРИГОРОВИЧ Дмитрий Васильевич
               ДРУЖИНИН Александр Васильевич
               ЗАБЛОЦКИЙ-ДЕСЯТОВСКИЙ Андрей Парфеньевич
               ИННОКЕНТИЙ (в миру Иван Евсеевич Вениаминов,)
               КОНИ Анатолий Федорович
               КРАЕВСКИЙ Андрей Александрович
               МАЙКОВ Аполлон Николаевич
               МАЙКОВ Николай Аполлонович
               МАЙКОВА Евгения Петровна
               МАЙКОВА Екатерина Павловна
               МУЗАЛЕВСКИЙ Петр Авксентьевич
               МУРАВЬЕВ-АМУРСКИЙ Николай Николаевич
               НИКИТЕНКО Александр Васильевич
               НОРОВ Авраам Сергеевич
               ПАНАЕВ Иван Иванович
               ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
               СКАБИЧЕВСКИЙ Александр Михайлович
               СТАСЮЛЕВИЧ Михаил Матвеевич
               ТРЕГУБОВ Николай Николаевич
               ТРЕЙГУТ Александра Карловна
Новости
О творчестве
          В. Азбукин. И.А.Гончаров в русской критике
          Е. Ляцкий. Гончаров: жизнь, личность, творчество
          Из историй
               История русского романа
                    Пруцков Н. И. "Обломов"
                    Пруцков Н. И. "Обыкновенная история"
                    Пруцков Н. И. Обрыв
               История русской критики
               История русской литературы в 4-х т.
          Из энциклопедий
               Краткая литературная энциклопедия
               Литературная энциклопедия
          Мазон А. Материалы для биографии и характеристики И.А.Гончарова
          Материалы конференций
               Материалы...1963
               Материалы...1976
               Материалы...1991
               Материалы...1992
                    В.А.Михельсон. Крепостничество у обрыва
                    В.А.Недзвецкий. Романы И.А.Гончарова
                    Э.А.Полоцкая Илья Ильич в литературном сознании 1880—1890-х годов
               Материалы...1994
               Материалы...1998
                    А. А. Фаустов. "Иван Савич...
                    А. В. Дановский. Постижение...
                    Алексеев П.П. Ресурсы исторической...
                    Алексеев Ю.Г. О передаче лексических...
                    Аржанцев Б.В. Архитектурный роман
                    Балакин А.Ю. Ранняя редакция очерка...
                    В. А. Недзвецкий. И. А. Гончаров...
                    В. И. Глухов. Образ Обломова...
                    В. И. Мельник. "Обломов" как...
                    Владимир Дмитриев. Кто...
                    Г. Б. Старостина. Г. И. Успенский
                    Герхард Шауманн. "Письма...
                    Д. И. Белкин. Образ Волги-реки...
                    Елена Краснощекова. И. А. Гончаров...
                    И. В. Пырков. Роман И. А. Гончарова...
                    И. В. Смирнова. К истории...
                    И. П. Щеблыкин. Необыкновенное...
                    Кадзухико Савада. И. А. Гончаров...
                    Л. А. Кибальчич. Гончаров...
                    Л. А. Сапченко. "Фрегат "Паллада"...
                    Л. И. Щеблыкина. А. В. Дружинин...
                    М. Г. Матлин. Мотив пробуждения...
                    М. М. Дунаев. Обломовщина...
                    М.Б. Жданова. З.А. Резвецова-Шмидт...
                    Микаэла Бёмиг. И. А. Гончаров...
                    Н. М. Нагорная. Нарративная природа...
                    Н. Н. Старыгина. "Душа...
                    Н.Л. Вершинина. О роли...
                    О. А. Демиховская. "Послегончаровская"...
                    Петер Тирген. Замечания...
                    С. Н. Шубина. Библейские образы...
                    Т. А. Громова. К родословной...
                    Т. И. Орнатская. "Обыкновенная история"...
                    Такаси Фудзинума. Студенческие...
                    Э. Г. Гайнцева. И. А. Гончаров...
               Материалы...2003
                    А.А. Бельская. Тургенев и Гончаров...
                    А.В. Быков. И. А. Гончаров – писатель и критик...
                    А.В. Лобкарёва. К истории отношений...
                    А.М. Сулейменова. Женский образ...
                    А.С. Кондратьев. Трагические итоги...
                    А.Ю. Балакин. Был ли Гончаров автором...
                    В.А. Доманский. Художественные зеркала...
                    В.А. Недзвецкий. И. А. Гончаров - оппонент...
                    В.И. Холкин. Андрей Штольц: поиск...
                    В.Я. Звиняцковский. Мифологема огня...
                    Вероника Жобер. Продолжение традиций...
                    Даниель Шюманн. Бессмертный Обломов...
                    Е.А. Балашова. Литературное творчество героев...
                    Е.А. Краснощекова. И. А. Гончаров: Bildungsroman...
                    Е.В. Краснова. «Материнская сфера»...
                    Е.В. Уба. Имя героя как часть...
                    И.А. Кутейников. И. А. Гончаров и ососбенности...
                    И.В. Пырков. «Сон Обломова» и...
                    И.В. Смирнова. Письма семьи...
                    И.П. Щеблыкин. Эволюция женских...
                    Л.А. Сапченко. Н. М. Карамзин в восприятии...
                    Л.В. Петрова. Японская графика
                    М.Б. Юдина. Четвертый роман...
                    М.В. Михайлова. И. А. Гончаров и идеи...
                    М.Г. Матлин. Поэтика сна...
                    М.Ю. Белянин. Ольга Ильинская в системе...
                    Н.В. Борзенкова. Эволюция психологической...
                    Н.В. Володина. Герои романа....
                    Н.В. Миронова. Пространство...
                    Н.Л. Ермолаева. Солярно-лунарные...
                    Н.М. Егорова. Четыре стихотворения...
                    Н.Н. Старыгина. Образ Casta Diva...
                    Н.П. Гришечкина. Деталь в художественном...
                    О.Б. Кафанова. И. А. Гончаров и Жорж Санд...
                    О.Ю. Седова. Тема любви...
                    От редакции
                    П.П. Алексеев. Цивилизационный феномен...
                    С.Н. Гуськов. Сувениры путешествия
                    Т.А. Карпеева. И. А. Гончаров в восприятии...
                    Т.В. Малыгина. Эволюция «идеальности»...
                    Т.И. Бреславец. И. А. Гончаров и японский...
                    Ю.Г. Алексеев. Некоторые стилистические...
                    Ю.М. Алексеева. Роман И.А. Гончарова...
               Материалы...2008
                    Т. М. Кондрашева. Изображение друга дома...
          Монографии
               Peace. R. Oblomov: A Critical Examination of Goncharov’s Novel
               Setchkarev V. Ivan Goncharov
               Краснощекова Е. А. Мир творчества
                    Вступление
                    Глава вторая
                    Глава первая
                    Глава третья
                    Глава четвертая
               Криволапов В.Н. «Типы» и «Идеалы» Ивана Гончарова
               Н. И. Пруцков. Мастерство Гончарова-романиста.
                    Введение
                    Глава 1
                    Глава 10
                    Глава 11
                    Глава 12
                    Глава 13
                    Глава 14
                    Глава 15
                    Глава 2
                    Глава 3
                    Глава 4
                    Глава 5
                    Глава 6
                    Глава 7
                    Глава 8
                    Глава 9
                    Заключение
               Недзвецкий В.А. Романы И.А.Гончарова
               Отрадин М. В. Проза И. А. Гончарова...
               Постнов О. Г. Эстетика И. А. Гончарова
               Цейтлин А.Г. И.А. Гончаров.
                    Введение
                    Глава восьмая
                    Глава вторая
                    Глава двенадцатая
                    Глава девятая
                    Глава десятая
                    Глава одиннадцатая
                    Глава первая
                    Глава пятая
                    Глава седьмая
                    Глава третья
                    Глава четвертая
                    Глава шестая
               Чемена О.М. Создание двух романов
          Обломовская энциклопедия
          Покровский В.И. Гончаров: Его жизнь и сочинения
          Роман И.А. Гончарова "Обломов" в русской критике
          Статьи
               Бухаркин П. Е. «Образ мира, в слове явленный»
               Строганов М. Странствователь и домосед
Полное собрание сочинений
          Том восьмой (книга 1)
          Том второй
          Том первый
          Том пятый
          Том седьмой
          Том третий
          Том четвертый
          Том шестой
Произведения
          Другие произведения
                Пепиньерка
                    Пепиньерка. Примечания
               <Намерения, идеи и задачи романа «Обрыв»> (1872)
               <Упрек. Объяснение. Прощание>
                    <Упрек...>. Примечания
               <Хорошо или дурно жить на свете?>
                    <Хорошо или дурно жить на свете?> Примечания
               «Атар-Гюль» Э. Сю (перевод отрывка)
                    "Атар-Гюль" Э. Сю (перевод отрывка). Примечания
               «Христос в пустыне», картина Крамского (1875)
               Автобиографии 1-3 (1858; 1868; 1873-1874)
               В университете
                    В университете. Примечания
               В. Н. Майков
                    В. Н. Майков. Примечания
               Возвращение домой (1861)
               Два случая из морской жизни (1858)
               Е. Е. Барышов (1881)
               Заметки о личности Белинского (1880)
               Иван Савич Поджабрин
                    Иван Савич Поджабрин. Примечания
               Из воспоминаний и рассказов о морском плавании (1874)
               Литературный вечер
                    Литературный вечер. Примечания
               Лихая болесть
                    Лихая болесть. Примечания
               Лучше поздно, чем никогда (1879)
               Май месяц в Петербурге (1891)
               Материалы для заготовляемой статьи об Островском(1874)
               Мильон терзаний
                    Мильон терзаний. Примечания
               Музыка госпожи Виардо... (1864)
               Н. А. Майков (1873)
               На родине
                    На родине. Примечания
               Нарушение воли (1889)
               Необыкновенная история
               Необыкновенная история (1878)
               Непраздничные заметки (1875)
               Несколько слов по поводу картин Верещагина (1874)
               Обед бывших студентов Московского ун-та (1864)
               Опять «Гамлет» на русской сцене
               Петербургские отметки (1863–1865)
               Письма столичного друга...
                    Письма столичного друга... Примечания
               По Восточной Сибири (1891)
               По поводу юбилея Карамзина (1866)
               По поводу... дня рождения Шекспира (1864)
               Поездка по Волге
                    Поездка по Волге. Примечания
               Попечительный совет заведений... (1878)
               Последние пиесы Островского
               Превратность судьбы (1891)
               Предисловие к роману «Обрыв» (1869)
               Рождественская елка (1875)
               Светский человек…
                    Светский человек... Примечания
               Слуги старого века
                    Слуги старого века. Примечания
               Спасительные станции на морях и реках (1871)
               Стихотворения
                    Стихотворения. Примечания
               Счастливая ошибка
                    Счастливая ошибка. Примечания
               Уваровский конкурс (1858–1862)
               Уха (1891)
               Цензорские отзывы (1856–1859; 1863–1867)
          Обломов
               варианты и редакции
               Галерея
               Иллюстрации видеоряд
               комментарий
               критика
          Обрыв
          Обыкновенная история
          Фрегат «Паллада»
               I.II
                    I.II. Примечания
               I.III
                    I.III. Примечания
               I.IV
                    I.IV. Примечания
               I.V
                    I.V. Примечания
               I.VI
                    I.VI. Примечания
               I.VII
                    I.VII. Примечания
               I.VIII
                    I.VIII. Примечания
               II.I
                    II.I. Примечания
               II.II
                    II.II. Примечания
               II.III
                    II.III. Примечания
               II.IV
                    II.IV. Примечания
               II.IX
                    II.IX. Примечания
               II.V
                    II.V. Примечания
               II.VI
                    II.VI. Примечания
               II.VII
                    II.VII. Примечания
               II.VIII
                    II.VIII. Примечания
               Фрегат "Паллада". I.I
                    I.I. Примечания
Ссылки