Поиск на сайте   |  Карта сайта   |   Главная > О творчестве > Материалы конференций > Материалы...1998 > Балакин А.Ю. Ранняя редакция очерка...
Официальный сайт Группы по подготовке Академического полного собрания сочинений и писем И. А. Гончарова Института русской литературы (Пушкинский Дом) Российской Академии наук
Напишите нам группа Гончарова
Официальный сайт Группы по подготовке Академического  полного собрания сочинений и писем И. А. Гончарова Института русской литературы (Пушкинский Дом) Российской Академии наук
Официальный сайт Группы по подготовке Академического полного собрания  сочинений и писем И. А. Гончарова Института русской литературы (Пушкинский Дом) Российской Академии наук


ВПЕРВЫЕ В СЕТИ!!! Все иллюстрации к роману "Обломов". Смотреть >>
Фрагменты телеспектакля ОБЫКНОВЕННАЯ ИСТОРИЯ Смотреть >>

Опубликован очерк "От Мыса Доброй Надежды до острова Явы" (Фрегат "Паллада").Читать далее >>


Опубликована книга "И.А.Гончаров в воспоминаниях современников". Л., 1969.Читать >>

Балакин А.Ю. Ранняя редакция очерка...

Балакин А.Ю. Ранняя редакция очерка "Заметки о личности Белинского"


Балакин А.Ю.  Ранняя редакция очерка "Заметки о личности Белинского" // И.А. Гончаров Материалы Международной конференции, посвященной 185-летию со дня рождения И.А.Гончарова. Ульяновск, 1998. С. 234-260.


А. Ю. Балакин

РАННЯЯ РЕДАКЦИЯ ОЧЕРКА "ЗАМЕТКИ О ЛИЧНОСТИ БЕЛИНСКОГО"

Творческая история и история публикации ряда поздних произведений И. А. Гончарова изучена еще недостаточно. Мы имеем в виду прежде всего его очерки и статьи, особенно те, рукописи которых не сохранились и, следовательно, о работе автора над которыми исследователи могли строить только более или менее убедительные предположения. К числу их относятся и "Заметки о личности Белинского". Однако недавно обнаруженная нами неполная копия ранней редакции этого мемуарного очерка1позволяет в какой-то мере раскрыть историю его создания и публикации.

Впервые эта история была изложена М. И. Маловой, изучившей сохранившуюся переписку Гончарова и А. Н. Пыпина, в предисловии к публикации гончаровских писем к Пыпину и К. Д. Кавелину2.

В последнем по времени Собрании сочинений Гончарова накопленные к тому моменту сведения суммированы следующим образом: "Конкретным поводом для появления статьи Гончарова о Белинском явилось обращение к писателю известного историка литературы А. Н. Пыпина, работавшего над биографией Белинского, с просьбой дать свои воспоминания для включения в ее текст. Гончаров сразу отозвался на эту просьбу и написал заметки (в форме письма) "Как я понимаю личность Белинского" (примечательно это название, в нем подчеркнут "толковательный" характер воспоминания)3.

Прослушав в марте 1874 года воспоминания о Белинском К. Д. Кавелина, также написанные по просьбе Пыпина, Гончаров обратился к нему с письмом (от 25 марта 1874 г.), в котором оспаривал его утверждения о "неучености" Белинского. <...> Письмо к Кавелину с небольшими изменениями составило вторую часть статьи Гончарова"4.

Ныне подобную точку зрения можно оспорить. Взглянем по-новому на известные нам факты и попробуем установить связь между событиями, на первый взгляд, достаточно далекими друг от друга.

Начало 1873 года. А. Н. Пыпин заканчивает работу над своей очередной книгой — "Характеристики литературных мнений от двадцатых до пятидесятых годов". Книга писалась долго и трудно. Ее публикация в "Вестнике Европы"

234

началась в мае 1871 г. и растянулась более чем на два года. Ученому приходилось просматривать большой и разнообразный, до того времени не собранный и не систематизированный материал: старые книги и журналы, полемику и критику, и особенно мемуары, интерес к которым вырос после основания специальных исторических журналов — "Русского архива" (1863) и "Русской старины" (1870), где большая часть журнальной площади отводилась именно им. Не нужно говорить, как важны для историка литературы свидетельства современников исследуемой им эпохи, мнения и сведения участников и очевидцев интересующих его событий. В книге Пыпина постоянно встречаются отсылки на опубликованные к тому времени мемуарные книги и очерки о различных деятелях, упоминаемых им.

В апреле 1874 г. выходит очередная книжка "Вестника Европы"; там была опубликована глава "Характеристик литературных мнений..." о Гоголе. Март— начало апреля — самый разгар работы над следующей главой, посвященной Белинскому. Пыпин скрупулезно собирает теперь сведения о нем. Его, как человека придирчивого и увлекающегося, интересует каждая мелочь, характеризующая те или иные стороны личности Белинского, каждое свидетельство, уточняющее и дополняющее его мнения и взгляды.

Прочитаем теперь письмо Гончарова к Пыпину, датированное 29 апреля, но, как увидим далее, доставленное адресату позднее:

"По обещанию, на которое я вызвался, после случайного разговора с Вами о Белинском, многоуважаемый Александр Николаевич, я набросал на бумагу все что упомнил о нем и как я понимал его лично.

Полагаю, что по скудости фактов и по поверхностности моих замечаний о нем, листки эти самостоятельного значения не имеют — и разве только могут служить материалом для биографии Белинского (в числе других) и для поверки моего мнения о нем мнением других.

Я желал бы прочесть их Вам — (у Мих<аила>Матв<еевича>5, или у Вас, или наконец у меня: я в 3 и 4 часа всегда дома) — и если Вы сами найдете их не бесполезными для соображений при будущем труде Вашем о Белинском, то я с удовольствием предлагаю их в Ваше полное распоряжение. В противном случае я оставлю их у себя и без сожаления брошу, потому что они, не назначаемые для печати, писаны весьма небрежно, наскоро — и похожи на выдержки из памятной книжки, следовательно могут служить только более или менее верной справкой и более ничем.

235

Если вздумаете: выслушать à Vos moments perdus — мои заметки, то прошу дать мне знать — и я всегда к Вашим услугам, а если не сочтете нужным, то и это не беда — не много потеряете, а я не стану жалеть о потерянном труде, которого было немного.

Свидетельствуя Вам искреннее почтение и преданность

И. Гончаров.

Я уже несколько дней собираюсь к Вам утром — но утра у меня почти не бывает — и потому извините за вечерний визит"67.7

Приведенное письмо попало к Пыпину только через три дня. 3 мая М. М. Стасюлевич писал ему же:

"Сию минуту пришел ко мне Гончаров спросить Ваш адрес с тем, чтобы прочесть Вам свою записку. Я его удержал, сказав ему, что Вы завтра придете к нам обедать в 6 часов, что и исполнится на самом деле, и потом мы прочтем все вместе. Дело вот в чем, и Вы только пособите мне: он свою <записку> согласен напечатать прежде в "В.<естнике> Е.<вропы>", и Вы его в этом смысле поддержите: вещь вышла довольно крупная.

Итак, жду Вас завтра.

Весь Ваш

М. Стасюлевич.

У него было в кармане письмо на случай, если он не застанет Вас дома. Это письмо и прилагаю"8.

Итак, 4 мая 1873 г. у М. М. Стасюлевича Гончаров читает недавно написанные заметки о личности Белинского. Что же за текст был прочитан в этот день? Насколько кардинальной была переработка очерка для несостоявшейся публикации в "Вестнике Европы", а затем и для "Четырех очерков", где он впервые был опубликован?

Частично ответить на этот вопрос возможно. Если внимательно читать главу о Белинском в "Характеристиках литературных мнений...", то создается впечатление, что гончаровский очерк (даже в поздней редакции) написан как бы "вдогонку" работе Пыпина. Гончаров следует ее логике и по мере возможности дополняет, комментирует приводимые факты, высказывает свою точку зрения на спорные тогда утверждения, рассматриваемые и анализируемые Пыпиным. Это — отношение Белинского к славянофильству, к Гоголю, его увлечение социализмом и Жорж Санд, причины изменения им своих убеждений, характеристика образованности Герцена по сравнению с Белинским и т. п. Есть и прямые текстуальные отсылки. Так, например, один из абзацев Пыпина начинается фразой: "Белинский был журналист..."9,

236

а один из абзацев Гончарова — фразой, буквально полемизирующей: "Это был не критик, не публицист, не литератор, а трибун"10. Подобные примеры можно умножить.

Обратим внимание на еще одну, самую, как нам кажется, любопытную перекличку. В конце главы Пыпин рассуждает о месте Белинского в общественном сознании его времени и, произнося фразу: "Белинский, конечно, не был человек ученый, и ему иногда не доставало сведений..."11, сразу же корректирует ее следующей ссылкой: "В этом он, конечно, уступал и многим из своих друзей, и из противников, — последние не один раз этим его упрекали; но должно сказать однако, что уступая многим своим противникам в учености, он, конечно, был несравненно более образованный человек <...>. Притом, он и не брался за предметы чистой учености"12. Точно такие же формулировки можно найти и в заметках Гончарова: "Белинский был образованнее всех своих сотоварищей (не ученее, а именно образованнее), за исключением разве одного Герцена, правильная подготовка которого возводила его образованность на степень учености. <...> Профессия ученого была не его профессия;да он ни когда и не брал ее на себя" (курсив наш. —А. Б.).

Суммируя вышеизложенное, выскажем следующее предположение. Вопреки словам Гончарова о "случайном разговоре", он, очевидно, был знаком с текстом Пыпина до его публикации, по крайней мере знал об основных его положениях. Возможно даже, что и сам разговор состоялся либо после публичного чтения пыпинской главы о Белинском у Стасюлевича, либо после знакомства Гончарова с ее рукописью или корректурой (что менее вероятно, принимая во внимание слабое зрение Гончарова и чрезвычайно мелкий, плохо разборчивый почерк Пыпина). Сразу после ознакомления, Гончаров, очевидно, немедленно резко возразил против характеристики Белинского как несведущего и необразованного человека. Пыпин принял возражения Гончарова, однако возможно, к тому времени глава была уже набрана и сверстана, и поправить, скорректировать свои формулировки прямо в тексте книги у него не было возможности. Но вопрос был принципиальным, и тогда, вероятно, возникло решение скорректировать эту точку зрения в сноске, что с технической стороны было вполне реально (особенно за три страницы до конца главы). Номер "Вестника Европы" с главой о Белинском вышел раньше, чем Гончаров ознакомил Пыпина со своими заметками, но в них он мог просто повторить уже высказанные им в устной беседе соображения, учитывая, что с момента разговора прошло совсем

237

немного времени и забыться они не могли. О том, что Гончаров хорошо помнил однажды сформулированные им мнения, свидетельствует его письмо к М. М. Стасюлевичу от 5 ноября 1869 г.13, где он говорит о Белинском почти в тех же словах, что и четыре года спустя в своих заметках. Если это так, то можно оспорить принятую ныне точку зрения, согласно которой вторая часть гончаровского очерка была написана после ознакомления его с мемуарами К. Д. Кавелина весной 1874 г., т. к. в ранней его редакции фрагмент с опровержениями мнений о "необразованности" Белинского уже присутствовал. Более того: в тексте ранней редакции "Заметок..." несколько абзацев текстуально совпадают (с минимальными разночтениями) с письмом Гончарова к Кавелину от 25 марта 1874 г., и следовательно, не письмо явилось основой для второй части очерка, а наоборот, при написании письма Гончаров прямо перенес в него уже имевшиеся в рукописи очерка фрагменты. Это можно подтвердить еще одним соображением. В 1880 г., при переработке "Заметок..." для публикации, Гончаров кардинально переписывает начало и конец очерка, хотя и не меняет свою точку зрения и почти никак ее не корректирует. И это могла быть не просто стилистическая правка. В 1876 г., перед готовящейся публикацией заметок Гончарова в своей книге Пыпин отдает ему упомянутое выше письмо Кавелину14, предварительно сняв с него копию. Публикация не состоялась, и письмо Гончаров не вернул:15оно осталось в его архиве и, вероятно, было уничтожено со всеми другими бумагами в 188... г. Можно предположить, что Гончаров перечитал это письмо, и ему показалось не совсем удобным оставлять фрагменты из письма к Кавелину в тексте, который якобы был извлечен из письма кПыпину.

Итак, мы видим, что уже в 1873 г. "Заметки..." имели вид, принципиально (структурно и идейно) не отличающийся от позднейшей редакции. Попытаемся теперь охарактеризовать направление переработки очерка для издания в составе книги "Четыре очерка" (СПб., 1881).

Прежде всего нужно определить, какой текст подвергался переработке: либо это был автограф, переданный в свое время Пыпину, либо корректура "Вестника Европы", которую Гончаров, отказавшись от публикации в составе пыпинской книги о Белинском, оставил у себя. Последнее предположение кажется нам более убедительным. Основанием к тому могут служить несколько фактов. Во-первых, как это видно из характера сохранившейся наборной рукописи, Пыпин в некоторых местах редактировал гончаровский текст: эта редактура

238

перешла в издание 1881 г. без изменений. Вот два примера:

1. В тексте рукописи книги во фразе: "...он вдруг заговорит (например, помню) оПрометееГете, нападет на какой-нибудь авторитет..." вместо слова "нападет" вначале было "обрушится". В окончательном варианте эта фраза была несколько переработана, но глагол "нападет" остался.

2. Часть фразы "...не ее тенденцией освободить до такой степени женщину, до какой она освободила Лукрецию..." осталась в окончательной редакции без изменений, однако первоначально вместо "до какой" в наборной рукописи стояло впоследствии зачеркнутое "как".

Во-вторых, иногда Гончаров вольно или невольно авторизовал пыпинский пересказ выкинутого им текста заметок. Разумеется, если бы набор "Четырех очерков" осуществлялся с авторской рукописи, пусть даже кардинально переработанной, этого произойти бы не могло. Приведем один из таких случаев. В тексте рукописи мы находим пересказ Пыпиным какого-то выкинутого им гончаровского пассажа: "Автор полагает, что и люди второго поколения, не связанные никакими личными отношениями к Белинскому, — просто по краткости периода, на который отодвинулись от него, — затруднятся произнесть строгий критический приговор его недостаткам". Этот текст почти без изменений остался и в окончательной редакции "Заметок..." В пользу того, что именно Гончаров заимствовал текст Пыпина, а не Пыпин "раскавычил" гончаровскую фразу, служит зафиксированное рукописью колебание в выборе эпитета к слову "поколение" — вначале стояло "более позднего", затем "последующего", и наконец появился окончательный вариант. Если бы Пыпин переписал текст авторский рукописи, такие колебания вряд ли бы были возможны.

Необходимо также оценить степень точности Пыпина в передаче чужого текста для того, чтобы определить степень авторитетности его копии. Это можно сделать по аналогии с воспоминаниями К. Д. Кавелина, также сообщенными Пыпину в рукописи и частично включенными им в свою книгу. Даже поверхностное сличение текста "Вестника Европы" с сохранившейся кавелинской рукописью показывает, что Пыпин редактировал и его, к тому же не всегда точно передавал текст. Однако, как показано выше, изменения были по тем или иным причинам авторизованы Гончаровым и, хотя иногда редактура видна и можно восстановить первоначальный авторский текст, делать этого не следует.

Теперь перейдем к характеристике изменений, произведенных Гончаровым при подготовке очерка к печати в

239

1880 г. Кроме большой чисто стилистической правки явно прослеживается тенденция к сглаживанию острых характеристик, что делает текст более нейтральным и отстраненным. К примеру, фраза "оспаривать право начальников топтать ногами своих подчиненных" заменяется на менее острую: "...оспаривать право начальников — распоряжаться по своему произволу участью своих подчиненных"; из фразы "влечения к идеалам свободы, правды, добра, равенства, человечности" убирается слово "равенство"; от фразы "как-то контрабандой проскочила даже в русском переводе" остается лишь "появилась в переводе" и т. п. Гончаров также старается убирать из текста упоминания о других литераторах, если они предстают не в самом лестном свете, или сглаживает данные им характеристики. Меняется высказывание о Панаеве, снимается упоминание о "разочаровании Достоевским", во фразе про "Северную пчелу" снимается фамилия Бранта. Особенно любопытно изменение, сделанное в сцене разговора о перемене убеждений Белинского: вычеркивается прямо намекавшее на Соллогуба слово "гр<аф>". Вместе с тем по всему тексту очерка рядом с Пушкиным появляется Лермонтов, о котором в ранней редакции не упоминалось вообще.

Наборная рукопись, несмотря на низкую авторитетность, позволяет внести в основной текст очерка ряд поправок, самая существенная из которых — замена слова во фразе "...нравственной, вулканической внутренней работы", от чего она приобретает более осмысленный вид: "...непрестанной, вулканической внутренней работы".

К сожалению, объем настоящего сообщения не позволяет остановиться на истории неопубликования гончаровского очерка в составе книги Пыпина16. Приведем лишь один документ, насколько нам известно, еще не появлявшийся в печати, связанный с отказом Гончарова от еще одной возможности опубликовать очерк. Напомним, что в 1879 г. Н. А. Любимов обратился к Гончарову с предложением напечатать его воспоминания о Белинском в "Русском вестнике". Письмо с этим предложением17было передано Гончарову Б. М. Маркевичем, который оставил отчет о своем визите к писателю в письме к неустановленному лицу (скорее всего, М. Н. Каткову) от 29 октября того же года:

"Легче, конечно, камни ворочать, чем толковать о деле с Гончаровым. Точно старая, изломанная девка, жеманится, и ежится, и напрашивается на любезности, и привередничает самым невыносимым образом. Получив вчера письмо к нему Н. А. Любимова, я сегодня отправился к нему с ним.

240

Прочел он, — и тут же начал ломаться. "Я человек с разбитыми нервами, не в состоянии ничего делать, читать даже часто не в состоянии, туманит глаза, голову ломит... Я даже, право, не знаю где эта моя рукопись!" При этом начинается рассказ об уже известных мне пропусках, сделанных Пыпиным в набранной для "В<естника> Европы" этой статьи его о Белинском. Я прерываю его, предлагая помочь ему seance tenante18отыскать его рукопись. "У меня она должна быть тут в наборе; надо восстановить пропущенные места, а для меня теперь эта работа убийственная". — Но у вас, вероятно, должна быть ваша рукопись; в ней Пыпин, надо полагать, не осмелился же сделать помарки. — "Уж, право, не знаю, кажется, он мне рукописи не возвращал". При этом сам начинает выдвигать ящики своего письменного стола. Гляжу: бумаги в обложках сложены самым аккуратным образом. Вынимает он одну пачку — "Нет, это лекции мои покойному Наследнику; как они сюда попали, право, уж не знаю!" Вынимает другую: "Нет, вот видите, отыскать не могу; это уж Бог знает как сюда попала черновая "Обломова". Говорю вам, не знаю куда сунул ту рукопись". И опять при этом выдвигает ящик, а я по лицу его вижу, что врет, что отлично знает, где отыскиваемое, и что он вот-вот сейчас и вытащит его. Действительно, во втором ящике, во второй папке, так же аккуратно сложенные, как и все остальные, оказывается и набор "В<естника> Евр<опы>" и его оригинал. — Нашли? спрашиваю. — "Да, кажется, это; только, видите, Пыпин из этого счел нужным выкинуть..." Я его прерываю опять: — Но это все равно теперь, Иван Ал<ександрови>ч, напечатают в "Р<усском> В<естнике>" с вашего оригинала. — "С набора гораздо легче печатать, — возражает он мне на это, — а в наборе я должен восстановить пропущенные места". — Помилуйте, — говорю, — предоставьте наборщикам "Рус<ского> В<естника>" удовольствие набрать с оригинала автора "Обломова". Ведь он у вас тут? — "Дда, а впрочем, кажется, не все листы". — Можно пересчитать, — говорю. Он начинает перебирать их медленно, и нарочно сбивается в счете. Я поправляю его. Листы оказываются все наперечет. — Ив<ан> Ал<ександрович>, — говорю, — позвольте мне получить эту драгоценность. — "Ах, нет, я теперь в таком состоянии нерв; мне это надо перечесть... И притом когда же это у них может появиться? "Р<усский> В<естник>" выходит так неаккуратно..." — Поздно разве, — поправляюся, — но самым аккуратным образом в конце каждого месяца, как "Отеч<ественные> Записки"; а на счет того когда напечатается ваша статья, то это, вероятно, будет зависеть от

241

соглашения вашего с редакциею, хотя, я полагаю, она будет желать приберечь ваше имя для первой своей книжки будущего года. — "Что им в моем имени! Их журнал так стоит, что не нуждается в подобной рекламе... Вот тут был у меня редактор "Русской Речи", просил статьи, ему, действительно, мое имя может дать два, три лишних подписчиков". — И вы ему обещали эту статью? — вскликиваю я уже с некоторым ужасом. — "Нет, если я решусь дать ему что-нибудь, так другое... О Белинском я не прочь дать в "Р<усский> В<естник>", но не теперь; у меня нервы совершенно разбиты, в туманные дни я совершенно теряю всякую способность читать, не только писать, туман в глазах, голову ломит..."

И никакой возможностиde faire sortir de la!19Тянет эту невыносимую канитель, и ежится, и жмется, так что мои нервы, далеко еще не окрепшие от болезни, начинают болезненно сжиматься и ныть. Все до чего я только мог добиться — то, что он сам напишет Н. А. Любимову о своем окончательном решении. Предвижу, впрочем, что ответ этот не будет категоричнее того, что мне довелось от него слышать"20.

Фрагмент книги Пыпина, содержащий гончаровские воспоминания и изъятый из корректуры "Вестника Европы" (1875. № 5), публикуется по указанной выше наборной рукописи. В тексте по возможности сохранены особенности его орфографии и пунктуации; наличие правки не отмечается.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Нам предстояла бы теперь еще задача — собрать рассеянные черты этого характера и биографии в общее изображение личности и исторической роли Белинского. Дальше мы и сделаем несколько замечаний об этом историческом его значении, которое после законченной деятельности есть так сказать теоретический факт, дело исторического сравнения и вывода. Но для изображения личности, живого деятеля, недостаточно было бы таких выводов, которые в подобном случае могут доставить только более или менее гадательное восстановление личности. Исторические выводы о значении литературной деятельности могут быть сделаны всегда; и впоследствии, когда снимается необходимая теперь сдержанность, рекомендуемая близостью времени и другими обстоятельствами, они будут сделаны шире, свободнее и рельефнее. Со своей стороны мы еще чувствуем стесняющие условия, и желали бы по крайней мере собрать сколько возможно более материала для будущих решений вопроса, — материала современных свидетельств, впечатлений лиц, знавших более или менее близко самого деятеля, сохранивших память о живых обнаружениях его личности.

В настоящем случае нам приятно воспользоваться такими воспоминаниями одного современника, которые именно воспроизводят впечатление целого характера. В числе многих друзей Белинского, которые сообщили нам и его переписку и личные о нем рассказы, и своим интересом к настоящему

243

труду дали нам самую возможность его исполнения, мы по лучили также заметки и воспоминания И. А. Гончарова. До сих пор мы еще не имели случая ими пользоваться или лучше сказать, мы не хотели пользоваться ими в виде отрывочных цитат, которые уничтожили бы или затруднили впечатление целого. Г. Гончаров, как мы видели, узнал Белинского уже в последние годы его жизни, с первой известности "Обыкновенной истории" в литературном кругу, — так что, вместе с тем его воспоминания могут явиться заключительным материалом биографии.

Автор сообщенных нам воспоминаний оговаривается, что не имел в виду цельной, законченной характеристики, и хотел только сообщить нам как материал — "все, что вспомнил, что представил себе, что заключал об этой личности" — ограничив себя этим личным условием: но это именно и делает для нас еще более ценными эти сообщения, которые становятся живым свидетельством тонкого наблюдателя. Воспоминания г. Гончарова были нам сообщены при самом начале нашего труда, и в течение работы нам приходилось все больше убеждаться в верности сделанной в них характеристики. Поэтому именно, как выше замечено, мы и не хотели разрознивать их, и напротив сочли за лучшее представить эти воспоминания в целом как наиболее верно понятое и живо переданное общее впечатление личности Белинского, как лучшую оценку его силы и деятельности, — какая только была сделана людьми его круга.

В нижеследующем передана сущность воспоминаний, с исключением только некоторых личных частностей...

"На мой взгляд, — так начинает г. Гончаров свои воспоминания о Белинском, — это была одна из тех горячих и восприимчивых натур, которые привыкли приписывать искренним и самобытным художникам". Такие натуры не редки, и в них встречаются всегда некоторые неизбежно сходные, родственные черты, — и рядом поразительные несходства. Давнее наблюдение таких натур привело автора к известной фигуре — Райского: в ней, — говорит автор, — "хотелось мне уложить всю ту видимую безурядицу, которую вносит в жизнь не направленные, как пар, на известное дело — фантазии..."

"Но напрасно приписывать эти натуры одним художникам: натуры эти — ничто иное как преобладание фантазии над другими силами, которая при нормальных, т. е. благо приятных обстоятельствах, разрешается творчеством, или, без благоприятных обстоятельств, тратится на какие-нибудь пустяки, на мелочь, или производит ту "безурядицу" — смотря по

244

темпераменту, прибавил бы я, но едва ли обилие фантазии отчасти между прочим не обусловливается горячим темпераментом, а может быть и наоборот: пусть решают физиологи. Но так или иначе, а фантазия проявляется ярче и сильнее других сил — со всеми своими поразительными странностями, капризами и т. п.

Не одни же художники наделены творческою способностью, т. е. не одним им нужно творчество. Это я говорю вопреки мнению Белинского, или по крайней мере вопреки его словам, не раз слышанным мною от него, что "Бог дал человеку быть творцом в искусстве". Пожалуй, оно так — но это только вследствие неточности слова: творчество. В искусстве художник создает, а в другом во всем человек только угадывает или открывает. Но — сколько мне кажется — и процессе этого угадывания или открытий действуют те же творческие силы и приемы". Таковы бывали открытия законов природы, которые однако давно для всех существовали. "И художники ничего небывалого не выдумывают, а создают из того, что есть в натуре или тоже "угадывают" что в ней возможно.

В Белинском именно была эта способность угадывания, и были также те тонкие, чуткие нервы, и вследствие этого впечатлительность, раздражительность и преобладание фантазии — как свойства тех натур, которые навязывают обыкновенно одним художникам, и которые возможны во всех сферах деятельности, требующей самостоятельной работы или инициативы. — Белинский именно угадывал, силою фантазии и с помощью немногих посторонних данных, т. е. немногих знаний, — или смысл явления, или правду, определял его характер, и если явление представляло малейшую пищу увлечению, Белинский беспредельно отдавался увлечению сам, увлекал других, все что было кругом — и надо было, чтобы предмет слишком грубо разочаровал его, — и тогда он стихал, и жалко, смиренно сознавался в ошибке, или, пережив впечатление в самом себе, потратив на него потоки более или менее горячих импровизаций, он потом оставался ему верен в той доле правды, — не какую он видел в пылу, а какая действительно была в нем — и относился к нему умереннее.

Наконец у него были постоянные увлечения или влечения, принадлежавшие не одной фантазии, а развитому уму, честной и прямой натуре: это — влечения к идеалам свободы, правды, добра, равенства, человечности, причем он нередко ссылался на Евангелие и (не помню где) даже печатно. Этим идеалам он не изменял, конечно, никогда и на

245

всякого, сколько-нибудь близкого ему человека, смотрел не иначе, как на своего единомышленника, даже не давая себе труда всмотреться, действительно ли это было так. Никаких уступок, никакой терпимости он не допускал и не простил бы никому иного исповедания общественных начал, кроме тех, какие принимал сам: — все это разумеется в теории, ибо на практике это было неприменимо нигде кроме раз говоров, робкого проговариванья в статьях — в Соврем<еннике>.

В стремлении к этим идеалам особенно высказывалось его горячее нетерпение — иногда до ребячества. В тумане новой какой-нибудь идеи, даже в роде идей Фурье, например (о чем могут больше меня сказать знавшие его смолода), если только в ней есть намек на доброе, как истину, на успех, на что-нибудь честное, он сейчас делал нарождающуюся идею своей религией — и веровал в идеал в пеленках, не думая подозревать тут ни обмана, ни какого-нибудь безумия... Так, всматриваясь и вслушиваясь в неясный еще тогда и новый у нас слух и говор о коммунизме, он наивно, искренно — почти про себя — мечтательно произнес: "конечно, будь у меня тысяч сто, их бы не стоило жертвовать, но будь у меня миллионы — я отдал бы их!" — Кому, куда отдал бы? — В коммуну, для коммуны, на коммуну? — Любопытно бы было спросить тогда, в какую кружку положил бы он эти миллионы — когда одно какое-то смутное понятие носилось в воздухе, кое-как перескочившее к нам через границу, — и когда самое название было для многих ново? — А он готов был класть в кружку миллионы — и положил бы, если б они были у него и если б была кружка! Белинского обольщала идея, разросшаяся в его фантазии из одного зерна в громадный идеал громадного будущего, который он видел в уме у себя уже облекшимся в плоть и кровь! А и он только слышал о коммунизме... и из рассказов взял одну чистую идею, слепо уверовал в нее, не видя и не допуская возможности ошибки, или страстей, или непрактичности.

Он мчался вперед — и никогда не оглядывался. Прошлое для него не существовало: — по симпатичной натуре своей он конечно умел бы найти и полюбить в славянофильстве, что было в нем хорошего, но довольно того, что славянофилы хотели создавать новый строй на старом, хотя и хорошем, фундаменте, чтобы уже безусловно разойтись с ними, смотреть на них если не враждебно, то недоверчиво... Он иногда не только терпел около себя людей довольно ограниченных, но любил с ними беседовать, когда между ними ничего не было общего, кроме одной какой-нибудь идеи,

246

иногда совершенно абстрактной, но манившей вдаль, к соблазнительному, но невозможному, почти никогда не достижимому идеалу".

Автор воспоминаний приводит один пример, недоумевая, о чем мог долго беседовать Белинский с человеком подобного рода и продолжает: — "Это объяснялось между прочим крайнею, трогательною, почти детскою снисходительностию Белинского к своим приятелям и ко всему, что их составляло, что им принадлежало. Возбудить его против себя можно было только какою-нибудь моральною гадостью — или нужно было расходиться с ним в коренных убеждениях, и то, если б это обнаружилось как-нибудь практически — на деле, — а затем, будь приятель его чем хочешь, и он не терял прав на его дружелюбие, однажды приобретенных, особенно же, если это выкупалось чем-нибудь ярким, например талантом, или просто даже безмолвным сочувствием его идеям и идеалам... Чуткое, можно сказать нежное сердце Белинского умело платить за симпатию. Ни в ком, ни когда не замечал я, чтобы самолюбие проявлялось так тонко, скромно и умно, как в Белинском. Он видел свою силу и любил ее, — но никогда не проявлялось это не только в какой-нибудь кичливости или малейшем самовосхвалении, но даже никогда не упоминал он о своем значении.

Когда я узнал Белинского в 1846 году, здоровье его было надломлено, хотя еще болезнь не развилась до той степени, как в последний год его жизни. Он был еще довольно бодр, посещал однако немногих... Весь кружок бывал у него, и изредка заходили некоторые лица, но немногие и не часто". Назвавши известные нам имена ближайшего круга Белинского в последнее время и упомянув о литературных увлечениях и разочарованиях Белинского, автор продолжает:

"...Та же сила фантазии, которая помогала Белинскому вникать так часто в истинный смысл явления, нередко вводила его и в горькие заблуждения — отрезвление от которых обходилось ему дорого, на счет здоровья. Он точно горел в постоянном раздражении нерв: всякие пустяки, мелочь, все это с одинаковою силою наравне с крупными явлениями — отражалось на печени, на легких. Часто, в спорах, от пустого противоречия, от вздорного фельетона Булгарина, даже Бранта, сотрудника "Пчелы", раздражалась в какой-нибудь час или два вся нервная система, так что иногда жалко, а иногда и страшно было смотреть на него, как он разрешается грозой, злостью — в какой-нибудь всегда блестящей, но много стоившей ему импровизации. И это за то, например, если кто-нибудь отзовется с пренебрежением о Жорж-Занд

247

или против другого тогдашнего авторитета и т. п., не говоря уже о более серьезных поводах. И он истощится, закашляется, иногда упадет на диван, и на другой день бледен, едва говорит, глаза впадут. Он загорался как-то весь вдруг, и в течение часа, двух являлась импровизация, вроде тех статей, какие бывали в "Отеч<ественных> записках"... И вот что, эта нервозная, впечатлительная и раздражительная натура, при слабости груди и вообще организма — убило, сожгло этого человека. Я застал, как он очевидно догорал в борьбе, не только со всем враждебным, чем обставлена была его жизнь (как и жизнь почти всех более или менее в то время, и особенно в том кругу), но он не совладел с хаотическим состоянием собственных своих сил, в которых никогда не было равновесия, не только на какой-нибудь более или менее продолжительный период, на год, на полгода например, чтоб успокоиться и отдохнуть, но вы далась ли и такая неделя когда-нибудь, чтоб он не истерзался чем-нибудь до истощения и упадка сил!

Если ничего не было извне, он хватался за свои внутренние, большею частью недосягаемые идеалы, общие и вечные вопросы о той или другой свободе, о том или другом социальном вопросе, о низвержении тех или других старых кумиров, и никогда ни от чего не отдыхал, потому что покой вообще не свойственен натурам нервным и даже не таким энергическим, честным и глубоким! К этому прибавьте слабый организм — и надо удивляться, как он дотянул почти до сорока лет!

Поэтому, сваливать преждевременный конец его на что-нибудь другое, кроме этих разрушительных и самосжигающих так сказать свойств его натуры, непрестанного брожения и горения которых не выдержал бы и другой, не такой хрупкий сосуд — и несправедливо, и неверно!"

Автор доказывает свои слова объяснением разных личных отношений, — которого не приводим, так как и прежде не входили в разбор этих отношений.

"Да и возможен ли отдыхающий Белинский? — продолжает автор. — Без работы, без этого кипения и брожения вопросов, мнений, вне литературной лихорадки, я не умею представить его себе. Когда его повезли за границу, он был сам не свой. "Хорошо ли было вам там?" спросил я его по возвращении. "Пленение вавилонское!" вот он как выразился про свое лечение и отдых... Нет, ему нужен и дорог был только свой маленький кружок, в своей семье, у очага, среди пяти-шести приятельских лиц, где он как пульс, как самый жизненный нерв бился — и сам чувствовал себя и

248

давал другим себя чувствовать, и этим наслаждался, этим только и жил...

Это был не критик, не публицист, не литератор, а трибун. И официальная его трибуна — в журнале; другая, необходимая ему, дополнявшая первую, совершенно свободная, где он был нараспашку, это домашняя трибуна, где он не только знал, но и видел свою силу, поверял, измерял ее, любовался ею сам, видя, как наслаждаются ею другие. От этого и были к нему ближе всех те, кто любил в нем больше всего его талант, даже нежели его самого! Не допускать этого, значит не понимать хорошо натуры этого рода! Самолюбие — иногда грубый, иногда сдержанный, но всегда главный, а у многих и единственный двигатель деятельности, а часто и всей жизни! Я сказал уже выше, как умно и тонко высказывалось оно у Белинского — именно в благодарной симпатии к почитателям его силы.

Многолюдства, новых людей он не любил и избегал. Богатая натура его и чуткая впечатлительность не нуждалась в количестве лиц и впечатлений. Свой внутренний мир и западающие туда редкие явления давали громадную пищу его неумолкающему и беспощадному анализу, и он едва справлялся и с тем материалом, который попадался ему, или случайно заносимый приятелями или на который наводили его занятия по журналу. Он мало даже читал газеты, как-то одним ухом слушал внешние известия, новости и т. д... Все почти служило ему темой для более или менее тонкого, иногда бурного или злого, или наоборот — восторженного словоизлияния. Он — бывало — маялся и скучал, ходя из угла в угол, когда не было подходящего собеседника... а когда, наконец, никого не было, кроме своих — устраивали партию в преферанс. Если не было очередного, насущного материала — он из себя добудет пищу (а в нем всегда кипела работа): придешь, бывало, а он вдруг заговорит (например, помню) оПрометее, нападет на какой-нибудь авторитет, или возьмет текущую новость, административную меру... Особенно цензура подавала пищу его словесной критике. Чего тут не было! Между тем он боялся шпионов, и сколько был доверчив к приятелям, даже ко всем вхожим к нему лицам, столько же боялся новых лиц, косился на них, подозревая нечто в роде шпиона. Между тем не могло быть лучшего доказчика на него, как он сам. Он на ухо каждому приятелю доверял все, что в нем происходило, и ребячески думал, что это тут и умрет. Ему даже в голову не приходило, что те передавали это своим друзьям, а Панаев был решительно вещей трубой!

249

Что же бы делал такой человек в покое, т. е. в праздности, без своей трибуны и без этой маленькой толпы около себя — из десятка лиц, заменявших ему весь мир, признававших и любивших его и как человека, и как силу? Все равно, где бы ни было, при каких бы ни было обстоятельствах, — он всегда горел и сгорел бы: прежде всего, в борьбе с ложью и грубостью около, вблизи, и потом в погоне за далекими, уходящими из всякого реального достижения идеалами. Вот его натура — вся! — Я не говорю, чтобы неприятности, потом нужды, теснота жизни, наконец страх, под которым жили и ходили все тогда — не имели своей доли разрушительного влияния на здоровье и жизнь его: но я положительно убежден, что без непрестанной, вулканической внутренней работы, которая рвала и жала его организм, он перенес бы все остальное, внешнее. Он был обычной жертвою в борьбе крайнего своего развития с целым океаном всякой сплошной господствовавшей неразвитости.

Способность его увлекаться, несмотря на его ум, многие опыты, лета, и особенно беспощадный и верный анализ, была изумительна и доказывала, до какой степени сильно он был одарен фантазией. Я не говорю уже о том, как страстно и нежно, как юношески-восторженно вникал он в малейшие детали известных капитальных, любимых своих произведений, как анализировал каждую мелочь и любовно возился с ней, иногда впадая в ребячество, до комизма. Стоит случайно развернуть некоторые статьи — о Гоголе, или вообще там, где он говорит, или, лучше сказать, трепещет под его живым влиянием. Например, в статье о "Горе от ума", взгляните, что и как он говорит огусакеИвана Никифоровича — без смеха нельзя читать: "великая, бесконечно великая черта художнического гения этот гусак!" восклицает он, и пишет целую страницу огусаке!”21

Автор воспоминаний пересказывает, в пример увлечений Белинского, эпизод его восторгов от "Бедных Людей" и Достоевского, — известный уже нам, между прочим, из собственных писем Белинского; вспоминает потом подобные примеры относительно Мочалова...

"Белинский стыдился некоторых других увлечений, — и иногда бранил своих идолов, и краснел за самого себя. От этого, когда он в первые мои свидания с ним, осыпал меня добрыми, ласковыми словами, "рисуя" свой критический взгляд на меня мне самому и заглядывая в мое будущее, я остановил его однажды. "Я был бы очень рад, — сказал я, — если б вы, лет через пять повторили хоть десятую часть того, что говорите о моей книге ("Обыкновенной Истории")

250

теперь". — "Отчего?" спросил он с удивлением. — "А от того, — продолжал я, — что я помню, что вы прежде писали о гр<афе> С, как лестно отзывались о нем, а что теперь вы думаете и говорите о нем?" (А он тогда уже развенчал его и, сравнивая со всем, что появилось после, лишил его совсем прошлой неоспоримой заслуги, как будто его и не было вовсе в литературе).

Мое справедливое замечание, сделанное мною, впрочем, вскользь, шутливым, приятельским тоном, неожиданно тронуло и задело его за живое. Он вдруг покраснел (или не краснел собственно, потому что румянца у него не было, а лицо делалось темнее), и заходил задумчиво по комнате. Потом прошло с полчаса. Я уже забыл и говорил с кем-то другим, а он подошел ко мне, посмотрел на меня с унылым упреком: "каково же?" сказал он наконец, указывая (кому-то) на меня: "он считает меня флюгером! Я меняю убеждения, это правда, но меняю их, как меняют копейку на рубль!" И опять стал ходить задумчиво22.

Он, конечно, верил в то, что говорил, потому что он ни когда не лгал, — но это было не верно. Он менял не убеждения, а у него менялись впечатления, и пока впечатление (от чего бы то ни было) жило и переживало в нем свой срок, оно поглощало его всего, он рабски или детски от давался ему, увлекаясь весь, и употреблял на выражение его, пером или словами, всю свою силу, без разбора и без пощады, до тех пор, пока оно не износится само, т. е. пока не наступит в духе его другая работа, работа анализа, и не охладит впечатления, или пока — как я выше сказал — само впечатление, своею ложью или грубостью, внезапно не отрезвит его. Он спешил высказывать процесс самого впечатления, не ожидая конца, — и от этого ошибки, увлечение рядом с разочарованием, противоречия и т. д. Собственно критический, более или менее стройный и проверенный взгляд являлся у него гораздо позже...

Он — как Дон-Жуан к своим красавицам — относился к своим идолам: обольщался, хладел, потом стыдился многих из них и часто на них злился за то. Идолы следовали почти непрестанно один за другим. Истощившись весь на Пушкина, Гоголя (особенно Гоголя, от обаяния которого он не успел еще вполне успокоился, когда я познакомился с ним), он сейчас же, легко перешел к Достоевскому, потом пришел я — тут же попался и Григорович, попозже Кольцов23, наконец Дружинин. Ко мне он отнесся сравнительно покойнее и трезвее, потому что я подвернулся с своей книгой как раз после разочарования Достоевским, и он стал

251

осторожнее. Но и тут, в первые недели знакомства, послушавши его горячих и лестных отзывов о себе, я испугался, был в недоумении.., и не раз выражал свои сомнения и недоверие, прямо ему самому, к его отзывам. На меня он иногда как будто накидывался за то, что у меня не было злости, раздражения, субъективности. "Вам все равно, попадается мерзавец, дурак, урод — или порядочная, добрая натура, — всех одинаково рисуете, ни любви, ни ненависти ни к кому!" И это скажет ( и не раз говорил) с какою-то доброю злостью, а однажды положил ласково после этого мне руки на плеча и прибавил почти шепотом: "а это хорошо, это и нужно, это признаки художника!" — как будто боялся, что его услышат и обвинят за сочувствие к без-тенденциозному писателю24. Он, конечно, отдался бы современному утили тарному направлению, но отнюдь не весь и не во всем. Искусство — во всей его широте и силе — не потеряло бы своей власти над ним...

Я не ошибочно сравнивал эти увлечения Белинского с донжуановскими увлечениями: ... все прежние идолы бледнели перед последним, иногда невзрачным, но имеющим более всего прелесть новизны... Истина же оценки высказывалась в большей или меньшей продолжительности впечатления, — и если впечатление пережило несколько последующих идолов, — то в осадке его оказывалась у него верность, правда, и тогда он и относился уже совершенно трезво, без увлечения".

Автор говорит дальше о других, театральных увлечениях Белинского, — об его крайнем увлечении Мочаловым (о чем мы имели случай говорить), о пристрастной нелюбви к Каратыгину, о большом охлаждении Белинского к театру в последнее время... К людям близким он был положительно пристрастен, как напр<имер> бывало — иногда к Панаеву, к Кудрявцеву и проч., так что враги его не без некоторого основания могли говорить, что он "похваливает приятелей", — хотя источник пристрастия был только в том, конечно совершенно бескорыстном, симпатичном чувстве к близким друзьям, о каком говорено выше.

"Недалеко то время, — продолжает автор, — когда наступит черед самого Белинского: когда строгий суд, не подкупленный горячею привязанностию к его прекрасной личности живых друзей-современников и его почитателей, когда наконец охладится теперь пока еще горячее предание — этот суд отделит его общественно-литературную деятельность от всяких дружеских симпатий и оценит одну его чистую заслугу перед обществом, — увидят и оценят настоящее призвание

252

его и роль". Автор полагает, что и люди второго поколения, не связанные никакими личными отношениями к Белинскому — просто по краткости периода, на который отодвинулись от него — затруднятся произнесть строгий критический приговор его недостаткам25.

"Эти недостатки, — продолжает автор, — были, может быть, даже неизбежны при той роли, какая выпала ему на долю и которая, в целом, выполнена им вполне. Ему, как какому-то апостолу отрицания, пришлось разыграть то же самое, что — другими способами и приемами — разыграл Гоголь, и что — иначе уже, конечно — продолжает разыгрываться или доигрываться почти всеми. На такую, начинательную тогда роль нужна была именно такая горячая натура, как его, и такие способы и приемы, какие с успехом были употреблены им: другие, более мягкие, покойные, строго обдуманные, не дали бы ему и половины сделать того, что сделал он, заменяя собой, вместе с Гоголем, почти всю литературу: так было все не готово! При этом и неизбежно было ему впадать в те резкости, в односторонность, иногда крайности, в лихорадку торопливости, юношеских увлечений, разочарований, раздражений, эфемерных симпатий, несправедливых антипатий, и обилия излияний и недомолвок — непрерывной борьбы, без оглядки назад и без остановок!

Кто не оправдает его, вспомня, в какой умственной и нравственной тьме надо было бороться, каким самодурством охвачена была масса, перед которой он проповедовал? Крепостное право лежало не на одних мужиках: ему приходилось еще оспаривать право начальников топтать ногами своих подчиненных, родителей — считать детей своей вещественной собственностью и т. д., — и тут же рядом объяснять тонкости и прелесть пушкинской поэзии и т. д. Без него, смело можно сказать, Гоголь не был бы, в глазах большинства, той колоссальной фигурой, в какую он сразу стал перед публикой. Восторг Белинского вдруг осветил всего его, до чего дошли бы, без него, не скоро и, может быть — не вполне".

Автор высказывает уверенность, что прогресс во всем, конечно, нашел бы и теперь в нем горячего деятеля: автор согласен с г. Тургеневым, что Белинский без сомнения отнесся бы с полным сочувствием к лучшим писателям новейшего времени, но полагает также, что его внимание поглощало бы и общее политическое и социальное движение в европейском мире, результат реформ у нас и т. д.

В пример антипатий Белинского, автор вспоминает его вражду к Кукольнику и Бенедиктову. "И тот и другой с значительными

253

талантами, они явились на свою беду последними могиканами старой, "реторической", как прозвал ее Белинский, школы, и он не только печатно, но и в разговорах не мог отзываться о них равнодушно". В Кукольнике он еще соглашался признать некоторые достоинства, именно в повестях из эпохи Петра Великого, но тем тяжелее обрушивался на "Тасса", "Джулио Мости" и т. п. О Бенедиктове он и слышать не мог. В Кукольнике лично он мог преследовать и его величайшую кичливость. "Тогда был триумвират из Кукольника, Брюлова и Глинки (говорят, неразлучных между собою), который импонировал в обществе. Может быть, и этогенеральство, выказывавшееся особенно резко в Кукольнике, в его фигуре, речи и манерах, много прибавляло уксусу к желчи Белинского.

Развенчивание от театрального, мишурного величия и напускного самолюбия — разных знаменитостей, и сведение их на степень обыкновенных смертных, хотя бы с необыкновенными талантами, было тоже в числе его задач. Он не только отрезвлял живых, но как известно — освобождал от безусловного и бесконтрольного, слепого и преувеличенного поклонения — и усопших, разобрав некоторых по косточкам — и в этом заходил далеко, впадая в вышеупомянутые ошибки, резкости, преувеличения, порицания и отрицания, не наблюдая и не уважая исторической перспективы. Ему дела не было, что при этом страдали законы строгого беспристрастия. Вся сила ударов его направлена была не за тем, чтоб отстоять прошлое и существующее, а завоевать новое, не охранить, а разрушить, чтоб одолеть идобытькакую-нибудь новую илирасширитьуже существующуюсвободу... От этого и запальчивость, и пристрастия, и натяжки, и противоречия, все то, что неизбежно при усиленной ломке старого и завоевании нового.

Приведу пример, в котором Белинский является ревнителем женской эмансипации, не в женском вопросе вообще, который тогда еще не поступал в нынешнем своем объеме на очередь, а только в вопросе о любви. В числе всяких свобод, конечно, он не обошел и женскую свободу, за которую и он поломал немало копьев и апостолом которой была тогда Жорж Занд, и он за одно это, помимо ее таланта, был ее восторженным поклонником.

Я пришел к нему однажды рано после обеда (он жил тогда у Аничкова моста), он ходил один по комнате и был рад, что я пришел. "Ну чтоТеверино, — спросил он. — Как вы?" — "Я не читал", — сказал я равнодушно. — "Как не читали, вы?" — "Не читал", — повторил я. — "Как так?" — "Не попалось

254

книги под руку, я и не прочел". — "Что это такое!" — напустился он на меня, и разразился, сначала гонкой мне за лень и равнодушие, а потому дифирамбом "Теверино" и вообще Жорж Занду. Не читавши "Теверино" (и до сих пор я не прочел), я, конечно, не могу и припомнить, что он сказал об этой повести; помню только, что по мере того, как приходили другие, человека два—три, после меня, он всякому указывал на меня и проговаривал с удивлением: "Теверино не читал!" О Теверино я упомянул теперь случайно, в виде предисловия к тому примеру, который обещал привести по вопросу о женской эмансипации и о натяжках или преувеличениях Белинского. Не помню теперь, в этот ли вечер или в другой он приступил ко мне с вопросом о "Лукреции Флориани", которая тогда как-то контрабандой проскочила даже в русском переводе в "Современнике"26. Эту повесть я читал, и помню даже то восторженное поднятие Белинским руки вверх — когда он, освещая фигуру Лукреции уж своим электрическим огнем похвал, ставил ее все выше, выше и, наконец, сказал, почти с умилением, что это — "богиня, перед которой весь мир должен стать на колени!"

...Я сам с большим удовольствием прочел "Лукрецию Флориани" и, правду сказать, наслаждался там не ее тенденцией освободить до такой степени женщину, до какой она освободила Лукрецию, а тонкой, вдумчивой рисовкой характеров, этой нежностью очертаний лиц, особенно женских, ароматом ума, разлитым в каждой, даже мелкой заметке, и до сих пор смотрю так на Жорж Занд и наслаждаюсь этим независимо от ее задач. Но Белинский, ценя это, конечно, по достоинству, выше всего ставил ее идеи. Я не раз спорил с ним — но не горячо (чтобы не волновать его), а скорее равнодушно, чтоб только вызвать его высказаться... Я помню, что, по поводу "Лукреции Флориани", я упрекал его слегка рабством авторитету, а Жорж Занд ставил в вину, как художнику, тесную исключительность ее сферы и т. п. Боже мой, как он на меня напирал! "Да вы немец! — кричал он, — а немцы, это семинаристы человечества!"

Ему возражали, что Лукреция не только не похожа на "богиню", но что свобода любви, доведенная до такой степени, как у нее, есть уже не любовь человеческая, а так, "гнусность", но он не убеждался...

"Конечно, — замечает автор воспоминаний, — Белинский лучше других понимал все, что есть крайнего в жизни этих Лукреций, и не смешивал про себя всех этих куч навоза — с актерами, хлыщами, герцогами и проч., сквозь которых прошла Флориани — в одну какую-то пирамиду любви. Но

255

ему и не это было нужно: ему снился идеал женской свободы, он рвался к нему — жертвуя подробностями, впадая в натяжки и противоречия, даже с самим собою, не на словах только, но и на деле, — лишь бы отстоять этот идеал, чтобы противные голоса не заглушили самого вопроса в зародыше...

О том, чтó собственно есть любовь, как человеческое чувство, и как строго и зорко надо его отличать от одного чувственного побуждения — он в ту минуту не заботился, хотя нередко в печати выражал это. Этот — второстепенный для него вопрос, до которого, конечно, дойдет очередь, когда одержана и упрочена будет главная победа свободы, а детали придут потом; когда начнется воспитание в духе той свободы, тогда и разберут, что и как.

Между тем собственная семейная жизнь его совершенно противоречила всему тому, что проповедовал он на своей трибуне..."

Автор переходит наконец к объяснению упрека, который и при жизни Белинского часто на него взводили, а иные повторяют и до сих пор.

"Мне остается заметить кое-что еще о несправедливости, поголовном и голословном упреке, который нередко обращали к Белинскому — в необразованности!

В относительной необразованности можно упрекнуть всякого — не исключая самых образованных. Но на него обрушивали этот упрек, как будто незнание его в чем-нибудь резко обличало его и было заметным недостатком! Но сочинения его перед нами: где же он грешит в них какими-нибудь промахами в понимании того или другого, о чем писал? Материальный повод к этому упреку был, конечно, тот, что Белинский не кончил курса и не получил университетского диплома. За это прежде всего ухватились все завистливые посредственности, которых деятельность бледнела по мере того, как развивался и обнаруживался талант Белинского. Помнится, что и Полевого, в начале его поприща, то же упрекали не-ученостью и дажеругаликупцом — потому что и он не был в университете и не имел чина.

Узнали, что Белинский не знает по-немецки, — и следовательно-де он ни Гегеля, ни Гете и пр. в подлиннике не читал, а говорит о них так, как читал их сам, ну, следовательно, и неуч! Но как необозримо ниже его стояли многие, многие, не только в образовании, но даже в своей мнимой учености, многие, занимавшие тогда официально-ученые кафедры и положения, или сотрудничавшие в журналах, говорившие и писавшие о Гомере, Виргилии, Гете и

256

Шиллере и пр., не зная ни одного, или зная только французский язык!

Белинский был образованнее всех своих сотоварищей (не ученее, а именно образованнее), за исключением разве одного Герцена, правильная подготовка которого возводила его образованность на степень учености. Средства Белинского были скудные, пути образования были случайные (однако в университете, только без диплома), в кругу товарищей, при совокупном чтении, переводах, посредством споров, разборов в юных кружках, в добывании с трудом и тайком и взаимной передаче — книг и пр. Да разве это не школа, не академия, где гранились друг о друга юные умы и жадно передавали друг другу знания, наблюдения, взгляды — разве это не любовь к знанию? Какого же еще надо афинского портика — с Платоном в виц-мундире и очках? Не так ли мы все приобрели то, что есть в нас лучшего и живого? Не там ли, в юношеских университетских кружках, и мы сортировали и осмысливали то, что уносили от кафедры?

Представьте же в этой школе юношу с самой светлой головой, с самым впечатлительным воображением, нервного, любознательного, талантливого. Представьте необыкновенную степень наблюдательности и понимания — до ясновидения — и что он вынесет из такой школы! А масса прочитанных книг — это разве не школа? Тут ему не нужен был профессор: у него был свой регулятор и руководитель, который ближе свел его и с Гегелем, и с Шекспиром, с Шиллером и Гете — путями, непроходимыми для других и доступными ему!

Ссылаясь на один из любимых авторитетов Белинского — Жорж Занд, которая где-то, говоря о краткости жизни и о трудности, даже невозможности всегопознавать, заключает так: "On ne peut passavoir, il faut se contenter decomprendre"*. И Белинскийпонималвсе, не только к чему прикасался, но что проносилось мимо его, на что он случайно обращал внимание..."

Автор приводимых воспоминаний возвратился еще раз к тому же предмету по другому случаю, и высказал еще ряд замечаний, которые дополняют его объяснение.

"В руках противников Белинского упрек в неучености, как известно, был упрек, которым они, как Архимедовым рычагом, старались столкнуть его с места и стараются даже до сих пор.

* Не нужно знать, достаточно понимать (франц.).

257

Сколько я наблюдал Белинского (не надо забывать, что я знал его в конце его поприща года за два до кончины), я нередко удивлялся отзывам об его не-учености, недостатке подготовки. Может быть, в начале своей деятельности — по застенчивости и нервности характера, или неполной зрелости, или потому, что еще не заглянул в ту или другую область знания, он и казался недостаточно подготовленным. Но когда я знал его, и видел рядом с тогдашними передовыми, самыми образованными и, наконец, учеными людьми, и в его изустных беседах, и в журнальных схватках, и, наконец, в непрестанном, бесконечно-плодовитом развитии на каждом шагу его идей, — я видел массу знаний: и положительных сведений, по части даже посторонних его деятельности предметов, и понятий, идей — обо всем, что только входит в круг знания. Часто он не знал, но как-то непостижимо для простого наблюдателя постигал самые процессы какого-нибудь специального дела.

"He-учен", "не приготовлен", — слышал я, и удивлялся. Как не-учен и для чего не приготовлен? — Профессия ученого была не его профессия; да он никогда и не брал ее на себя. Отчего же его называют не-ученым, а массу других, у которых не было и сотой доли его знаний (не говоря о развитии, понятиях), никто и не трогает и не говорит об их образовании? А если б он был и учен по-ихнему, как они, его противники, официальные ученые и другие, годился ли бы он для ученой деятельности, т. е. на кафедре, или в сочинениях — мог ли бы спокойно относиться к науке, углубляться, зарываться в архивы, строить системы и пр.? Конечно, нет. Не усидел бы он ни в академии, ни на кафедре, ни даже у себя в кабинете, если бы туда не врывалась к нему свежая струя текущей жизни и шумная толпа симпатичных ему людей. Он жил учась, за пером и в спорах с противниками или разливаясь в импровизациях, и печатаю и изустно, — и туда уходили его силы.

След<овательно>, говоря об его знаниях, необходимо обусловливать в точности:какойучености недоставало ему, — и за этим ставить вопрос:довольноли было у него подготовки для той роли, какая выпала ему на долю? Для роли — не эстетического критика собственно, не публициста только, а для того и другого вместе, и еще для чего-то третьего..? Наконец, надо еще спросить: отвечала ли степень его подготовкиэпохеимоментуего деятельности, и его среде, — и много ли он сделал для своего времени и современного ему поколения? И вот только в совокупности на все эти вопросы и следует, и можно давать по возможности покойный,

258

т. е. отрешенный и от вражды, и от пристрастия к нему ответ. — Сначала надо спрашивать,чтосделал Белинский, потом уже, пожалуй,какон сделал? Кстати можно было бы спросить и то, много ли сделали те "ученые", которые громили его за не-ученость, и назвать их по именам...

Известно, как Белинский был искренен и не-хвастлив. С посторонним, мало знакомым лицом — он почти совсем не говорил — или говорил мало, не связно и, конечно, не блистал ни умом, ни знанием. Только с близкими он был свободен, не остерегался ошибок и давал волю всем своим силам. И вот, в таких именно импровизациях, спорах, против воли, как-то не нарочно и нечаянно, он обнаруживал массу сведений, которых нельзя было подозревать в нем, если б речь прямо зашла о них. Но он ронял и сыпал их нечаянно, как часто нечаянно в печатных статьях сверкал остроумием, удачными сравнениями, ссылками на те или другие авторитеты и т. п.

След<овательно>, знания, хотя бы собранные медленно, иногда урывками, служили прямой его цели, егоделу, т. е. его перу. Он не держал на ученой конюшне оседланного готового коня, с серебряной сбруей, не выезжал в цирк показывать езду haute ecole*, а ловил из табуна любимую лошадь и мчался куда нужно, перескакавши ученых коней. Это ему и было нужно, — и строгая, глубокая или систематическая ученость сделала бы из него конечно другую, все крупную же фигуру, но не такую, может быть, какая нужна была именно для той публики и для того момента, когда пришлось ему действовать, как партизану.

И выходит, что он "не-ученый" потому — что не кончил курса, не получил патента. А вот нас, сотни полторы в одно время с ним было в университете — никто не называет не учеными, а из нас ученый вышел, кажется, один: Бодянский. А прочие так себе — ничего. Но нас неучами не разумеют, потому что у нас есть патент...

Ученостью мог подавлять его, например, Герцен... Но ведь и он не ученостью сделал все в литературе и в жизни, что сделал, хотя ученость или, лучше, всестороннее образование было только подспорьем его таланту и блестящему остроумию".

Автор называет напротив еще несколько других имен, — с бесплодной ученостью или с ученостью фальшивой и мнимой, и продолжает:

*высшей школы (франц.).

259

"Но Белинский никогда не влезал в кожу Хлестакова, и никогда не сказал: "знаю то или другое", даже когда и знал что-нибудь. И эта искренность и скромность принималась за незнание, — тогда как кругом общество кишило невеждами-всезнайками. Сколько академиков, профессоров, литераторов притворялось и притворяется ежедневно классиками, знатоками и любителями древних языков, химиками, математиками и пр. Он — никогда, а посмотришь, знает или имеет понятие, наконец — живое и верное представление о предмете. — Как назовешь такого человека "не-ученым" без строгой оговорки, не обусловив этого слова множеством определений и отношений — времени, среды, роли, не сравнив со всем прочим и прочими?

Повторяю, в образованности Белинский равен был с тогдашними передовыми людьми, и многих из них и превосходил. Можно было бы разве жалеть о недостаточности настоящей ученой подготовки его к той громадной роли, какая ему выпала на долю, — это так. К его природным средствам, соответствующая подготовка конечно поставила бы его еще выше, нежели он стоит в литературе, и двинул бы литературное развитие еще дальше, нежели оно двинулось при нем".

260


1Сохранилась в составе наборной рукописи книги А. Н. Пыпина "В. Г. Белинский: Опыт биографии" (ИРЛИ. Ф. 250. Оп. 1. Ед. хр. 246. Л. С. 512—527). Фрагменты гончаровского текста, опущенные Пыпиным заменены их пересказом.

2Литературное наследство. — М., 1950. Т. 56. С. 257—258.

3В примечаниях А. А. Козловского и К. И. Тюнькина к книге "В. Г. Белинский в воспоминаниях современников" (М., 1977) сказано, что "Гончаров считал эти свои заметки малозначащими и не желал их опубликования" (С. 690).

4Краснощекова Е. А.[Комментарии] // Гончаров И. А. Собр. соч.: В 8 т. — М., 1980. Т. 8. С. 498.

5М. М. Стасюлевича.

6пожертвовав вашим временем (франц.).

7ИРЛИ. Ф. 250. Оп. 3. Ед. хр. 177. Л. 1—2.

8ИРЛИ. Ф. 250. Оп. 3. Ед. хр. 375. Л. 15; частично опубликовано в кн.:Мостовская Н. Н.И. С. Тургенев и русская журналистика 70-х годов XIX в. — Л., 1983. С. 58.

9Вестник Европы. 1873. № 5. С. 237.

10Цитируется по нижеследующей публикации.

11Вестник Европы. 1873. № 5. С. 270.

12Там же. Курсив Пыпина.

13См.: Гончаров И. А. Собр. соч. Т. 8. С. 373—374.

14Кавелин еще ранее передал это письмо Пыпину.

15См. письмо Гончарова к Пыпину от 5 апреля 1876 г. (ИРЛИ. Ф. 250. Оп. 3. Ед. хр. 72. — Л. 19—20) и приписку Пыпина к этому письму.

16См. об этом переписку Пыпина и Гончарова, хранящуюся в ИРЛИ, и письмо Пыпина к М. М. Стасюлевичу от 28 апреля 1875 г. (Русская литература. 1969. № 1. С. 168); см. также:Мостовская Н. Н.Указ. соч. С. 59.

17Приведено в кн.:Цейтлин А. Г.И. А. Гончаров. — М., 1950. С. 481—482.

18Здесь: немедленно (франц.).

19заставить его прекратить (франц.).

20ИРЛИ. Ф. 160. Оп. 2 (Т. II). — Л. 72 об. Конец письма, не относящийся к Гончарову, опущен.

21Сочин., т. III, стр. 376 (изд. 1862).

22Выше мы приводили отзывы Белинского об "Обыкн<овенной> истории" в письмах его к друзьям. Ср. подобный отзыв в "Соврем<еннике>" 1947, кн. 4 (сочин. XI, стр. 191) и целый трактат об этом романе в "Совре м<еннике>" 1848, кн. 3 (Сочин. XI, стр. 387—414).

23В 1846 г. Белинский писал известную биографию Кольцова для издания "Стихотворений К<ольцова>", вышедших в этом году (Соч., т. XII).

24Мы видели, в письмах Белинского, что в это время он действительно настаивал на "дельности" содержания, на вмешательстве в общественные и нравственные вопросы, словом, на тенденции, полезности.

25Но люди второго поколения могут однако иметь подкрепление своих сочувствий в историческом опыте, который уже наступает для деятельности Белинского.

26"Лукреция Флориани" явилась тогда по-русски вдвойне: особым приложением к 1-й книге "Современника" 1847, и в "Отеч<ественных> Записках", 1847, кн. 1.

 



Сайт существует при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ), проект № 08-04-12135в.



Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100 Счетчик и проверка тИЦ и PR
Библиография
          Библиография И. А. Гончарова 1965–2010
          Описание библиотеки И.А.Гончарова
          Суперанский М.Ф. Каталог выставки...
Биография
          Биографические материалы
          Гончаров в воспоминаниях современников. Л., 1969.
               Анненков П.В. Шесть лет переписки...
               Барсов Н. И. Воспоминание об И. А. Гончарове
               Бибиков В. И. И. А. Гончаров
               Боборыкин П. Д. Творец "Обломова"
               Витвицкий Л. Н. Из воспоминаний об И. А. Гончарове
               Гнедич П.П. Из «Книги жизни»
               Гончарова Е.А. Воспоминания об И.А. Гончарове
               Григорович Д. В. Из "Литературных воспоминаний"
               К. Т. Современница о Гончарове
               Кирмалов М.В. Воспоминания об И.А. Гончарове
               Ковалевский П. М. Николай Алексеевич Некрасов
               Кони А.Ф. Иван Александрович Гончаров
               Кудринский Ф.А. К биографии И.А. Гончарова
               Купчинский И.А. Из воспоминаний об И.А. Гончарове
               Левенштейн Е.П. Воспоминания об И.А. Гончарове
               Либрович С.Ф. Из книги «На книжном посту»
               Никитенко А.В. Из «Дневника»
               Павлова С.В. Из воспоминаний
               Панаев И. И. Воспоминание о Белинском (Отрывки)
               Панаева А. Я. Из "Воспоминаний"
               Пантелеев Л. Ф. Из воспоминаний прошлого
               Плетнев А.П. Три встречи с Гончаровым
               Потанин Г. Н. Воспоминания об И. А. Гончарове
               Русаков В. Случайные встречи с И.А. Гончаровым
               Сементковский Р. И. Встречи и столкновения...
               Скабичевский А. М. Из "Литературных воспоминаний"
               Спасская В.М. Встреча с И.А. Гончаровым
               Старчевский А. В. Один из забытых журналистов
               Стасюлевич М.М. Иван Александрович Гончаров
               Цертелев Д. Н. Из литературных воспоминаний...
               Чегодаева В.М. Воспоминания об И. А. Гончарове
               Штакеншнайдер Е. А. Из "Дневника"
               Ясинский И.И. Из книги «Роман моей жизни»
          Из энциклопедий
Галерея
          "Обломов". Иллюстрации к роману
               Pierre Estoppey. В трактире (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. И. И. Обломов (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. Илюша (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. Илюша с матушкой (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. Обломов за ужином (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. Обломов и Штольц (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. Обломовцы (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. Портрет И. А. Гончарова (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. Садовый натюрморт (тушь, перо) (Paris, 1969)
               Pierre Estoppey. Юный Обломов (тушь, перо) (Paris, 1969)
               А. Д. Силин. Общество в парке (заставка к Обыкновенной истории) (бум., накл. на карт., тушь, перо; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               А. Д. Силин. Петербург. Зимняя канавка (заставка к Обыкновенной истории)(бум., накл. на карт., тушь, перо; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               А. Д. Силин. Сцена у ворот (заставка к Обыкновенной истории) (бум., накл. на карт., тушь, перо; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               А. Д. Силин. Шмуцтитул к Части 1 Обыкновенной истории (бум., накл. на карт., тушь, перо; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               А. Д. Силин. Шмцтитул к части 2 Обыкновенной истории (бум., накл. на карт., тушь, перо; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               А. Д. Силин. Шмцтитул к Эпилогу Обыкновенной истории (бум., накл. на карт., тушь, перо; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               А. Д. Силин. Экипаж в поле (заставка к Обыкновенной истории) (бум., накл. на карт., тушь, перо; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               А. М. Гайденков. Шмуцтитул к Первой части (Гончаров И. А. Обломов. М., 1947)
               А. М. Гайденков. Шмуцтитул к третьей части (Гончаров И. А. Обломов. М., 1947)
               А. М. Гайденков. Шмуцтитул к Четвертой части (Гончаров И. А. Обломов. М., 1947)
               А. М. Гайденков. Шмуцтитул ко Второй части (Гончаров И. А. Обломов. М., 1947)
               А. Ф. Сергеев. Форзац (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               А. Ф. Сергеев. Форзац (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               А. Ф. Сергеев. Шмуцтитул к ч.1 (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               А. Ф. Сергеев. Шмуцтитул к ч.2 (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               А. Ф. Сергеев. Шмуцтитул к ч.3 (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               А. Ф. Сергеев. Шмуцтитул к ч.4 (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Анатолий Васильевич Учаев. Заставка к ч.1 (Гончаров И. А. Обломов. Саратов, 1973)
               Анатолий Васильевич Учаев. Заставка к ч.2 (Гончаров И. А. Обломов. Саратов, 1973)
               Анатолий Васильевич Учаев. Заставка к ч.3 (Гончаров И. А. Обломов. Саратов, 1973)
               Анатолий Васильевич Учаев. Заставка к ч.4 (Гончаров И. А. Обломов. Саратов, 1973)
               Анатолий Васильевич Учаев. Обложка (Гончаров И. А. Обломов. Саратов, 1973)
               Анатолий Васильевич Учаев. Титульный лист (Гончаров И. А. Обломов. Саратов, 1973)
               В. В. Морозов. Андрюша и Агафья Матвеевна (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. В Летнем саду (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Гостиная (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Захар (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов в Петербурге (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Обломов входит в дом к Пшеницыной (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Обломов за столом и Захар (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов и Аксинья (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов и Андрюша (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов и Захар (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов и Иван Матвеевич (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов и Ольга(заставка) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов и Пшеницына (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Обломов и Тарантьев (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов и Штольц (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов на Гороховой (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Обломов с одним из его гостей (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Обломов, Тарантьев и Иван Матвеевич (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Перед домом Пшеницыной (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Петербург (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Приезд Штольца (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               В. В. Морозов. Прогулка (на даче) (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Ссора с Тарантьевым (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948)
               В. В. Морозов. Финал (встреча с Захаром) (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1948).
               Владимир Амосович Табурин (автотипии с рисунков). Обыкновенная история: Адуев-племянник сжигает свои рукописи (автотипия с рисунка Нива. 1898. № 42. С. 824.).
               Владимир Амосович Табурин. Обыкновенная история: Отъезд Адуева из Грачей (автотипия с рисунка Нива. 1898. № 41. С. 812.).
               Владимир Амосович Табурин. Обыкновенная история: Посещение молодым Адуевым Наденьки (автотипия с рисунка Нива. 1898. № 41. С. 813.).
               Владимир Амосович Табурин. Приезд Штольца (илл. к роману Обломов) (автотипия с рисунка Нива. 1898. № 45. С. 885).
               Владимир Амосович Табурин. Разрыв Обломова с Ольгой (илл. к роману «Обломов») (автотипия с рисунка Нива. 1898. № 48. С. 944).
               Владимир Амосович Табурин. Смерть Обломова (илл. к роману Обломов) (автотипия с рисунков Нива. 1898. № 48. С. 945).
               Владимир Амосович Табурин. Сон Обломова (илл. к роману Обломов) (автотипия с рисунка Нива. 1898. № 45. С. 884).
               Владимир Аркадьевич Хвостов. Обложка (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1969)
               Владимир Аркадьевич Хвостов. Шмуцтитул к ч.2 (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1969)
               Владимир Аркадьевич Хвостов. Шмуцтитул к ч.3 (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1969)
               Владимир Аркадьевич Хвостов. Шмуцтитул к ч.4 (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1969)
               Владимир Михайлович Меньшиков. Обложка (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1982)
               Владимир Михайлович Меньшиков. Спинка обложки (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1982)
               Г. Мазурин. В Летнем саду (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989).
               Г. Мазурин. Обломов и Ольга в саду (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Мазурин. Обломов на диванe (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Мазурин. Обломов на прогулке (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Мазурин. Объяснение Обломова с Ольгой (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Мазурин. Ольга у окна (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Мазурин. Тарантьев (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Мазурин. Штольц (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Мазурин. Штольц в гостях у Обломова за обедом (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Мазурин. Штольц и Ольга в Швейцарии (Гончаров И. А. Обломов. М., 1989)
               Г. Новожилов. Титульный лист (Гончаров И. А. Обломов. М., 1969)
               Г. Новожилов. Шмуцтитул к Части второй (Гончаров И. А. Обломов. М., 1969)
               Г. Новожилов. Шмуцтитул к Части первой (Гончаров И. А. Обломов. М., 1969)
               Г. Новожилов. Шмуцтитул к Части третьей (Гончаров И. А. Обломов. М., 1969)
               Г. Новожилов. Шмуцтитул к Части четвертой (Гончаров И. А. Обломов. М., 1969)
               Дмитрий Николаевич Кардовский (1866–1943). Захар (набросок к роману Обломов) (бум., кар. Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Дмитрий Николаевич Кардовский (1866–1943). Обломов (набросок к роману Обломов) (бум., кар. Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Евгений Евгеньевич Лансере. Заставка (Гончаров И. А. Обломов. М., 1934 (М.,1935, 1936)).
               Евгений Евгеньевич Лансере. Концовка романа (Гончаров И. А. Обломов. М., 1934 (М.,1935, 1936)).
               Евгений Евгеньевич Лансере. Шмуцтитул к послесловию (Гончаров И. А. Обломов. М., 1934 (М.,1935, 1936)).
               Евгений Евгеньевич Лансере. Шмуцтитул к Части второй (Гончаров И. А. Обломов. М., 1934 (М.,1935, 1936)).
               Евгений Евгеньевич Лансере. Шмуцтитул к Части первой (Гончаров И. А. Обломов. М., 1934 (М.,1935, 1936)).
               Евгений Евгеньевич Лансере. Шмуцтитул к Части третьей (Гончаров И. А. Обломов. М., 1934 (М.,1935, 1936)).
               Евгений Евгеньевич Лансере. Шмуцтитул к Части четвертой (Гончаров И. А. Обломов. М., 1934 (М.,1935, 1936)).
               Елизавета Меркурьевна Бем (1843–1914). Силуэт «Сон Обломова» (бум, тушь, перо) (Литературный музей ИРЛИ РАН).
               И. Я. Коновалов. Дом у оврага (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Захарка с самоваром (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Зимние игры (левая часть) (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Зимние игры (правая часть) (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Илюша и Захарка (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Илюша с няней (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Илюшу отправляют к Штольцу (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Концовка (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Обложка (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Обломовка (заставка) (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Письмо (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. Титульный лист (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               И. Я. Коновалов. У бочки (Гончаров И. А. Сон Обломова. Курск, 1955)
               К. Тихомиров (грав. на дер. К. Ольшевский). «Захар» (илл. к роману «Обломов») (Живописное обозрение. 1883).
               К. Тихомиров (грав. на дер. К. Ольшевский). «Обломов» (илл. к роману «Обломов») (Живописное обозрение. 1883).
               Константин Николаевич Чичагов (литограф. Худяков). Обломов и Захар (илл. к роману Обломов; Россия. 1885. № 10, прил.).
               Л. Красовский. Агафья Матвеевна после смерти Обломова (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. В гостиной Обломовки (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Заговор в трактире (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Обложка книги (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Обломов и Агафья Матвеевна (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Обломов и Захар (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Обломов и один из посетителей (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Обломов и Ольга на прогулке (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Обломов с Андрюшей (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Обломов, Тарантьев и Захар (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Ольга за роялем (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Отец Обломова и крестьянка (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Пирог (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Письмо в Обломовке (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Приезд Штольца (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Признание в любви (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Слуги (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Ссора с Тарантьевым (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Л. Красовский. Титульный лист (Гончаров И. А. Обломов. Л., 1967)
               Лев Борисович Подольский. Заставка к ч.1 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Заставка к ч.2 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Заставка к ч.3 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Заставка к ч.4 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Концовка к ч.1 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Концовка к ч.2 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Концовка к ч.3 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Обложка (тушь, перо, акв.) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Титульный лист (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Шмуцтитул к ч.1 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Шмуцтитул к ч.2 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Шмуцтитул к ч.3 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               Лев Борисович Подольский. Шмуцтитул к ч.4 (тушь, перо) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1955)
               М. П. Клячко Сон Обломова
               М. П. Клячко. Больной Обломов (Гончаров И. А. Собр. соч: в 8 т. М., 1952. Т. 2. («Обломов»); так же: Гончаров И. А. Обломов. Киев, 1957; М., 1958)
               М. П. Клячко. Обломов и Захар (Гончаров И. А. Собр. соч: в 8 т. М., 1952. Т. 2. («Обломов»); так же: Гончаров И. А. Обломов. Киев, 1957; М., 1958)
               М. П. Клячко. Обломов и Ольга (Гончаров И. А. Собр. соч: в 8 т. М., 1952. Т. 2. («Обломов»); так же: Гончаров И. А. Обломов. Киев, 1957; М., 1958)
               М. Я. Гафт. Шмуцтитул к Части второй (Гончаров И. А. Обломов. Иркутск, 1956)
               М. Я. Гафт. Шмуцтитул к Части первой (Гончаров И. А. Обломов. Иркутск, 1956)
               М. Я. Гафт. Шмуцтитул к Части третьей (Гончаров И. А. Обломов. Иркутск, 1956)
               М. Я. Гафт. Шмуцтитул к Части четвертой (Гончаров И. А. Обломов. Иркутск, 1956)
               Мария Яковлевна Чемберс-Билибина (1874–1962). Детство Обломова (иллюстрация к роману Обломов). (1908, картон, тушь, перо) (Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Мария Яковлевна Чемберс-Билибина (1874–1962). Сон Обломова (иллюстрация к роману Обломов) (1908, бум., накл. на картон, тушь, перо) (Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Михаил Брукман. Титульный лист (Гончаров И. А. Обломов. Кишинёв, 1969)
               Н. В. Щеглов. Заговор в трактире (Гончаров И. А. Обломов. М., 1978 (М., 1979))
               Н. В. Щеглов. Обломов в доме Пшеницыной (Гончаров И. А. Обломов. М., 1978 (М., 1979))
               Н. В. Щеглов. Обломов и Захар (Гончаров И. А. Обломов. М., 1978 (М., 1979))
               Н. В. Щеглов. Обломов и Ольга (Гончаров И. А. Обломов. М., 1978 (М., 1979))
               Н. В. Щеглов. Обломов и Штольц (Гончаров И. А. Обломов. М., 1978 (М., 1979))
               Н. В. Щеглов. Ольга (Гончаров И. А. Обломов. М., 1978 (М., 1979))
               Н. В. Щеглов. Ольга и Обломов в доме Пшеницыной (Гончаров И. А. Обломов. М., 1978 (М., 1979))
               Н. В. Щеглов. Сон Обломова (Гончаров И. А. Обломов. М., 1978 (М., 1979))
               Н. Горбунов. Обломов в комнате (Гончаров И. А. Обломов. Пермь, 1984)
               Н. Горбунов. Обломов выгоняет Тарантьева (Гончаров И. А. Обломов. Пермь, 1984)
               Н. Горбунов. Обломов и Ольга (Гончаров И. А. Обломов. Пермь, 1984)
               Н. Горбунов. Обломов и Штольц (Гончаров И. А. Обломов. Пермь, 1984)
               Н. Горбунов. Обломов, лежащий на диване (Гончаров И. А. Обломов. Пермь, 1984)
               Н. Куликов. Адуев на рыбалке (илл. к Обыкновенной истории) (бум, кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Н. Куликов. Адуев-младший в деревне (илл. к Обыкновенной истории) (бум, кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Н. Куликов. Адуев-младший на балконе (илл. к Обыкновенной истории). (бум, кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Н. Куликов. Адуев-младший на прогулке (илл. к Обыкновенной истории) (бум, кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Н. Куликов. Адуев-старший и Адуев-младший у камина (илл. к Обыкновенной истории) (бум, кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Н. Куликов. Александр Адуев в гостях (илл. к Обыкновенной истории) (бум, кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Н. Куликов. Дядя и племянник (илл. к Обыкновенной истории) (бум, кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Н. Куликов. Молодой Адуев и слуга (илл. к Обыкновенной истории) (бум, кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Н. Н. Поплавская. Шмуцтитул к первой части романа (Гончаров И. А. Обломов. СПб., 1993)
               Н. Н. Поплавская. Шмуцтитул к четвертой части романа (Гончаров И. А. Обломов. СПб., 1993)
               Н. Н. Поплавская. Шмуцтитул ко второй части романа (Гончаров И. А. Обломов. СПб., 1993)
                    Н. Н. Поплавская. Шмуцтитул к третьей части романа (Гончаров И. А. Обломов. СПб., 1993)
               П. Н. Пинкисевич. Агафья Матвеевна на кладбище (акв.) (Гончаров И. А. Собр.соч.: В 6 т. Т. 4 («Обломов»). М., 1972)
               П. Н. Пинкисевич. В Летнем саду (акв.) (Гончаров И. А. Собр.соч.: В 6 т. Т. 4 («Обломов»). М., 1972)
               П. Н. Пинкисевич. Заговор в трактире (акв.) (Гончаров И. А. Собр.соч.: В 6 т. Т. 4 («Обломов»). М., 1972)
               П. Н. Пинкисевич. Илюша и няня (акв.) (Гончаров И. А. Собр.соч.: В 6 т. Т. 4 («Обломов»). М., 1972)
               П. Н. Пинкисевич. Обломов и Мухояров (акв.) (Гончаров И. А. Собр.соч.: В 6 т. Т. 4 («Обломов»). М., 1972)
               П. Н. Пинкисевич. Обломов и Пшеницына (акв.) (Гончаров И. А. Собр.соч.: В 6 т. Т. 4 («Обломов»). М., 1972)
               П. Н. Пинкисевич. Ольга за роялем (акв.) (Гончаров И. А. Собр.соч.: В 6 т. Т. 4 («Обломов»). М., 1972)
               П. Н. Пинкисевич. Проводы Андрея Штольца (акв.) (Гончаров И. А. Собр.соч.: В 6 т. Т. 4 («Обломов»). М., 1972)
               С. Михайленко. Шмуцтитул к первой части романа (Гончаров И. А. Обломов. СПб., 1993)
               С. Михайленко. Шмуцтитул к третьей части романа (Гончаров И. А. Обломов. СПб., 1993)
               С. Михайленко. Шмуцтитул к четвертой части романа (Гончаров И. А. Обломов. СПб., 1993)
               С. Михайленко. Шмуцтитул ко второй части романа (Гончаров И. А. Обломов. СПб., 1993)
               С. Соколов. Заговор в трактире (Гончаров И. А. Обломов. М., 1985).
               С. Соколов. Обломов в Петербурге (Гончаров И. А. Обломов. М., 1985).
               С. Соколов. Обломов и Захар (Гончаров И. А. Обломов. М., 1985).
               С. Соколов. Обломов и Ольга (Гончаров И. А. Обломов. М., 1985).
               С. Соколов. Ольга (Гончаров И. А. Обломов. М., 1985).
               С. Соколов. Письмо старосты (Гончаров И. А. Обломов. М., 1985).
               С. Соколов. Тарантьев (Гончаров И. А. Обломов. М., 1985).
               Сара Марковна Шор. Ветка сирени (концовка; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Дом Пшеницыной (заставка; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Захар на кладбище (концовка; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Захар с сапогами (концовка; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Обломов (иллюстрация; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Обломов и Захар (иллюстрация; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Обломов и Ольга(иллюстрация; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Обломов и Пшеницына (иллюстрация; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Обломов на диване (заставка; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Обломов у дома Пшеницыной (иллюстрация; офорт, сухая игла)(Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Обломовы (иллюстрация; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Окно Пшеницыной (заставка; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Ольга за роялем (заставка; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Поднос (концовка; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Сара Марковна Шор. Сборы Илюши к Штольцу (иллюстрация; офорт, сухая игла) (Гончаров И. А. Обломов. М.; Л., 1936).
               Т. В. Прибыловская. Илюша Обломов с нянькой (Гончаров И. А. Обломов. Ижевск, 1988)
               Т. В. Прибыловская. Обломов и Ольга (Гончаров И. А. Обломов. Ижевск, 1988)
               Т. В. Прибыловская. Обломов на диване (Гончаров И. А. Обломов. Ижевск, 1988)
               Т. В. Прибыловская. Обломов с Андрюшей и Агафьей Матвеевной (Гончаров И. А. Обломов. М., 1988).
               Т. В. Прибыловская. Объяснение Обломова с Ольгой (Гончаров И. А. Обломов. Ижевск, 1988)
               Т. В. Прибыловская. Портрет И. А. Гончарова (авантитул) (Гончаров И. А. Обломов. Ижевск, 1988)
               Т. В. Шишмарева. Агафья Матвеевна (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. В Летнем саду (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Ворота в дом Пшеницыной (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Дорога деревенская (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Заговор в трактире (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Захар (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Илюша в Обломовке (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. На прогулке (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Обломов за столом у Пшеницыной (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Обломов и Захар (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Обломов и Ольга (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Обломов на диване (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Обломов, Штольц и Захар (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Ольга (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Письмо в Обломовке (иллюстрация) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Т. В. Шишмарева. Слуги (заставка) (Гончаров И. А. Обломов. М., 1954 (М., 1955))
               Ю. С. Гершкович. Захар (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Илюша с нянькой (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Обломов (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Обломов и Агафья Матвеевна (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Обломов и Захар (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Обломов и Ольга (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Обломов и Штольц (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Обломов на диване (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Обломов, Агафья и Андрюша (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Ольга (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Ольга у окна (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Семья Обломова (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Смерть Обломова (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
               Ю. С. Гершкович. Штольц (Гончаров И. А. Обломов. М., 1982).
          "Обрыв". Иллюстрации к роману
               В. Домогацкий. (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1961)
               В. Домогацкий. Вера (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1961)
               В. Домогацкий. Марфенька (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1961)
               В. Домогацкий. На скамейке (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1961)
               В. Домогацкий. Перед беседкой (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1961)
               В. Домогацкий. Перед усадьбой (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1961)
               Д. Б. Боровский. Игра на виолончели (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. «Объяснение», силуэт, заставка (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Бабушка (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Бабушка (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Бабушка и Вера (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Бабушка и Нил Андреич (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Бабушка у беседки (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Беловодова (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера (заставка) Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера в часовне (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера за письменным столом (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера и Волохов (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера и Райский (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера и Райский (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вера на обрыве (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Вид на Волгу (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Викентьев (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Волохов (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Город (концовка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Женский портрет (Ульяна?) (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Заставка к Части первой (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Игра в карты (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Козлов и Ульяна (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Концовка (книга и яблоки) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Крицкая и Мишель (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Крицкая позирует (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Марина (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Марк Волохов (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Марфенька (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. На скамейке (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Нил Андреич Тычков (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Общество (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Персонаж с хлыстом (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Подглядывающая прислуга (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Принадлежности художника (концовка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Прислуга (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Прощание (концовка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Райский (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Райский в постели (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Райский и бабушка (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Райский на скамейке (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Райский перед мольбертом (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Савелий (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Слуга с чемоданом (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Сплетницы (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Тит Никоныч (заставка) Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Тушин (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Усадьба (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Художник перед мольбертом (заставка) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Художник Райский (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Художник с палитрой (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Шмуцтитул Второй части (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Шмуцтитул Главы третьей (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Шмуцтитул к Части первой (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Шмуцтитул к Части пятой (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Д. Б. Боровский. Шмуцтитул к Части четвертой Боровский (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1958)
               Н. Витинг. Бабушка (Гончаров И. А. Обрыв. Куйбышев, 1949)
               Н. Витинг. Вера (Гончаров И. А. Обрыв. Куйбышев, 1949)
               Н. Витинг. Вера (портрет) (Гончаров И. А. Обрыв. Куйбышев, 1949)
               Н. Витинг. Марк Волохов (Гончаров И. А. Обрыв. Куйбышев, 1949)
               Н. Витинг. Марфенька (Гончаров И. А. Обрыв. Куйбышев, 1949)
               Н. Витинг. Райский (Гончаров И. А. Обрыв. Куйбышев, 1949)
               П. П. Гнедич. Один из чиновников (рисунок к Обрыву (1919?))(бум., кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               П. П. Гнедич. Сосед-помещик (рисунок к Обрыву (1919?)) (бум., кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               П. П. Гнедич. Тит Никоныч (рисунок к Обрыву (1919?)) (бум., кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               П. П. Гнедич. Тычков (рисунок к Обрыву (1919?)) (бум., кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               П. П. Гнедич. Уленька (рисунок к Обрыву (1919?)) (бум., кар.; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               П. Пинсекевич. Бабушка (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. В Академии художеств (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. В беседке (Вера и Волохов) (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Вера и Райский (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Крицкая (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Маленький Райский (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Марк Волохов (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. На балу (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Нил Андреич (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Приезд домой (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Райский в Академии художеств (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Райский и Крицкая (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Райский и Марфенька (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Савелий и Марина (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Тит Никоныч (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               П. Пинсекевич. Тушин и Волохов (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1980)
               Петр Михайлович Боклевский (1816–1897). Женский портрет (фрагмент) (иллюстрация к Обрыву) (бум., сангина; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Петр Михайлович Боклевский (1816–1897). Уленька (фрагмент) (иллюстрация к Обрыву) (бум., сангина; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Ю. Игнатьев. Бабушка (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Бабушка в кресле и Вера (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Бабушка и Нил Андреевич (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. В гостинной (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. В гостях у бабушки (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. В Петербурге (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. В саду (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. В саду (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Вера (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Вера (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Вера в кибитке (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Вера в саду (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Вера в саду (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Вера и Волохов (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Вера и Райский перед домом (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Вера с письмом Райского (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Встреча друзей (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Комната (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Крицкая позирует Райскому (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Марк Волохов (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Марк и Вера в беседке (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Марфенька (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Марфенька в спальне (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. На скамейке (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Отъезд Райского (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. После церкви (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Райский (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Райский пишет (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Райский у мольберта (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. Савелий и Марина (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев. У дома (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
               Ю. Игнатьев.На бричке (Гончаров И. А. Обрыв. М., 1986)
          "Обыкновенная история". Иллюстрации к роману
               А. Д. Силин. Экипаж на набережной (заставка к Обыкновенной истории) (бум., накл. на карт., тушь, перо; Литературный музей ИРЛИ РАН).
          "Фрегат "Паллада"". Иллюстрации к книге
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «Атлантический океан и остров Мадера» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «До Иркутска» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «На мысе Доброй Надежды» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «На мысе Доброй Надежды» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «Острова Бонин-Сима» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «От Кронштадта до мыса Лизарда» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «От Манилы до берегов Сибири» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «От мыса Доброй Надежды до острова Явы» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «Плавание в атлантических тропиках» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «Русские в Японии» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Иллюстрация к главе «Сингапур» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе ««Манила» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «Гон-Конг» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «До Иркутска» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «Ликейские острова» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «На мысе Доброй Надежды» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «Острова Бонин-Сима» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «От Кронштадта до мыса Лизарда» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «От Манилы до берегов Сибири» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «От мыса Доброй Надежды до острова Явы» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «Плавание в атлантических тропиках» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «Русские в Японии» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «Русские в Японии» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Б. К. Винокуров. Шмуцтитул к главе «Сингапур» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               В. Д. Цельмер. Иллюстрация к главе «Из Якутска» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               В. Д. Цельмер. Иллюстрация к главе «Манила» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               В. Д. Цельмер. Иллюстрация к главе «Обратный путь через Сибирь» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               В. Д. Цельмер. Иллюстрация к главе «Обратный путь через Сибирь» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               В. Д. Цельмер. Иллюстрация к главе «Русские в Японии» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               В. Д. Цельмер. Иллюстрация к главе «Шанхай» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               В. Д. Цельмер. Шмуцтитул к главе «Из Якутска» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               В. Д. Цельмер. Шмуцтитул к главе «Шанхай» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Карта плавания фрегата «Паллада» (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Л. Горячева. Форзац (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». Саратов, 1986)
               Л. Горячева. Форзац (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». Саратов, 1986)
               М. Хусеянов. Модель фрегата «Паллада» (1980, Вышний Волочок)
               План залива Нагасаки, помещенный в атласе И. Ф. Крузенштерна (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Японская картина, изображающая посольство вице-адмирала Е. В. Путятина в Японии в 1853 г. (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Японский свиток с изображением русского посольства Е. В. Путятина в Японии в 1853 г. (конвой, левый фрагмент) (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Японский свиток с изображением русского посольства Е. В. Путятина в Японии в 1853 г. (левый фрагмент) (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Японский свиток с изображением русского посольства Е. В. Путятина в Японии в 1853 г. (правый фрагмент) (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Японский свиток с изображением эскадры русского посольства Е. В. Путятина в Японии в 1853 г. (левый фрагмент) (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
               Японский свиток с изображением эскадры русского посольства Е. В. Путятина в Японии в 1853 г. (правый фрагмент) (Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». М., 1951)
          Видео
               "Обыкновенная история".
          Гончаров
               Барельеф работы З. Цейдлера.
               Бюст работы Л. А. Бернштама, 1881.
               Гончаров в своем рабочем кабинете
               Гончаров на смертном одре
               Гравюра И. И. Матюшина, 1876.
               Дагерротип, нач. 1840-х гг.
               И. С. Панов. Портрет И. А. Гончарова.
               Литография В. Ф. Тимма, 1859
               Литография П. Ф. Бореля, 1869.
               Литография, 1847.
               М. В. Медведев. Гончаров на смертном одре (СПб., 1891) (картон с глянцевым покрытием, тушь, перо, процарапывание; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Памятник И. А. Гончарову в Ульяновске
               Петр Ф. Борель (ум. 1901). Гончаров в кабинете (бум., накл. на карт., тушь, перо, процарапывание; Литературный музей ИРЛИ РАН).
               Портрет работы И. П. Раулова, 1868.
               Портрет работы К.А. Горбунова
               Портрет работы Н. А. Майкова, 1859.
               Статуэтка работы Н. А. Степанова
               Фото К. А. Шапиро, 1879.
               Фото начала 1850-х гг.
               Фото начала 1860-х гг.
               Фото С. Л. Левицкого, 1856.
          Музей
          Памятные места
          Разное
          Современники
               АННЕНКОВ, Павел Васильевич
               БЕЛИНСКИЙ Виссарион Григорьевич
               БЕНЕДИКТОВ Владимир Григорьевич
               БОБОРЫКИН Петр Дмитриевич
               БОТКИН Василий Петрович
               ВАЛУЕВ Петр Александрович
               ГОНЧАРОВ Владимир Николаевич
               ГОНЧАРОВА Авдотья Матвеевна
               ГРИГОРОВИЧ Дмитрий Васильевич
               ДРУЖИНИН Александр Васильевич
               ЗАБЛОЦКИЙ-ДЕСЯТОВСКИЙ Андрей Парфеньевич
               ИННОКЕНТИЙ (в миру Иван Евсеевич Вениаминов,)
               КОНИ Анатолий Федорович
               КРАЕВСКИЙ Андрей Александрович
               МАЙКОВ Аполлон Николаевич
               МАЙКОВ Николай Аполлонович
               МАЙКОВА Евгения Петровна
               МАЙКОВА Екатерина Павловна
               МУЗАЛЕВСКИЙ Петр Авксентьевич
               МУРАВЬЕВ-АМУРСКИЙ Николай Николаевич
               НИКИТЕНКО Александр Васильевич
               НОРОВ Авраам Сергеевич
               ПАНАЕВ Иван Иванович
               ПОЛОНСКИЙ Яков Петрович
               СКАБИЧЕВСКИЙ Александр Михайлович
               СТАСЮЛЕВИЧ Михаил Матвеевич
               ТРЕГУБОВ Николай Николаевич
               ТРЕЙГУТ Александра Карловна
Новости
О творчестве
          В. Азбукин. И.А.Гончаров в русской критике
          Е. Ляцкий. Гончаров: жизнь, личность, творчество
          Из историй
               История русского романа
                    Пруцков Н. И. "Обломов"
                    Пруцков Н. И. "Обыкновенная история"
                    Пруцков Н. И. Обрыв
               История русской критики
               История русской литературы в 4-х т.
          Из энциклопедий
               Краткая литературная энциклопедия
               Литературная энциклопедия
          Мазон А. Материалы для биографии и характеристики И.А.Гончарова
          Материалы конференций
               Материалы...1963
               Материалы...1976
               Материалы...1991
               Материалы...1992
                    В.А.Михельсон. Крепостничество у обрыва
                    В.А.Недзвецкий. Романы И.А.Гончарова
                    Э.А.Полоцкая Илья Ильич в литературном сознании 1880—1890-х годов
               Материалы...1994
               Материалы...1998
                    А. А. Фаустов. "Иван Савич...
                    А. В. Дановский. Постижение...
                    Алексеев П.П. Ресурсы исторической...
                    Алексеев Ю.Г. О передаче лексических...
                    Аржанцев Б.В. Архитектурный роман
                    Балакин А.Ю. Ранняя редакция очерка...
                    В. А. Недзвецкий. И. А. Гончаров...
                    В. И. Глухов. Образ Обломова...
                    В. И. Мельник. "Обломов" как...
                    Владимир Дмитриев. Кто...
                    Г. Б. Старостина. Г. И. Успенский
                    Герхард Шауманн. "Письма...
                    Д. И. Белкин. Образ Волги-реки...
                    Елена Краснощекова. И. А. Гончаров...
                    И. В. Пырков. Роман И. А. Гончарова...
                    И. В. Смирнова. К истории...
                    И. П. Щеблыкин. Необыкновенное...
                    Кадзухико Савада. И. А. Гончаров...
                    Л. А. Кибальчич. Гончаров...
                    Л. А. Сапченко. "Фрегат "Паллада"...
                    Л. И. Щеблыкина. А. В. Дружинин...
                    М. Г. Матлин. Мотив пробуждения...
                    М. М. Дунаев. Обломовщина...
                    М.Б. Жданова. З.А. Резвецова-Шмидт...
                    Микаэла Бёмиг. И. А. Гончаров...
                    Н. М. Нагорная. Нарративная природа...
                    Н. Н. Старыгина. "Душа...
                    Н.Л. Вершинина. О роли...
                    О. А. Демиховская. "Послегончаровская"...
                    Петер Тирген. Замечания...
                    С. Н. Шубина. Библейские образы...
                    Т. А. Громова. К родословной...
                    Т. И. Орнатская. "Обыкновенная история"...
                    Такаси Фудзинума. Студенческие...
                    Э. Г. Гайнцева. И. А. Гончаров...
               Материалы...2003
                    А.А. Бельская. Тургенев и Гончаров...
                    А.В. Быков. И. А. Гончаров – писатель и критик...
                    А.В. Лобкарёва. К истории отношений...
                    А.М. Сулейменова. Женский образ...
                    А.С. Кондратьев. Трагические итоги...
                    А.Ю. Балакин. Был ли Гончаров автором...
                    В.А. Доманский. Художественные зеркала...
                    В.А. Недзвецкий. И. А. Гончаров - оппонент...
                    В.И. Холкин. Андрей Штольц: поиск...
                    В.Я. Звиняцковский. Мифологема огня...
                    Вероника Жобер. Продолжение традиций...
                    Даниель Шюманн. Бессмертный Обломов...
                    Е.А. Балашова. Литературное творчество героев...
                    Е.А. Краснощекова. И. А. Гончаров: Bildungsroman...
                    Е.В. Краснова. «Материнская сфера»...
                    Е.В. Уба. Имя героя как часть...
                    И.А. Кутейников. И. А. Гончаров и ососбенности...
                    И.В. Пырков. «Сон Обломова» и...
                    И.В. Смирнова. Письма семьи...
                    И.П. Щеблыкин. Эволюция женских...
                    Л.А. Сапченко. Н. М. Карамзин в восприятии...
                    Л.В. Петрова. Японская графика
                    М.Б. Юдина. Четвертый роман...
                    М.В. Михайлова. И. А. Гончаров и идеи...
                    М.Г. Матлин. Поэтика сна...
                    М.Ю. Белянин. Ольга Ильинская в системе...
                    Н.В. Борзенкова. Эволюция психологической...
                    Н.В. Володина. Герои романа....
                    Н.В. Миронова. Пространство...
                    Н.Л. Ермолаева. Солярно-лунарные...
                    Н.М. Егорова. Четыре стихотворения...
                    Н.Н. Старыгина. Образ Casta Diva...
                    Н.П. Гришечкина. Деталь в художественном...
                    О.Б. Кафанова. И. А. Гончаров и Жорж Санд...
                    О.Ю. Седова. Тема любви...
                    От редакции
                    П.П. Алексеев. Цивилизационный феномен...
                    С.Н. Гуськов. Сувениры путешествия
                    Т.А. Карпеева. И. А. Гончаров в восприятии...
                    Т.В. Малыгина. Эволюция «идеальности»...
                    Т.И. Бреславец. И. А. Гончаров и японский...
                    Ю.Г. Алексеев. Некоторые стилистические...
                    Ю.М. Алексеева. Роман И.А. Гончарова...
               Материалы...2008
                    Т. М. Кондрашева. Изображение друга дома...
          Монографии
               Peace. R. Oblomov: A Critical Examination of Goncharov’s Novel
               Setchkarev V. Ivan Goncharov
               Краснощекова Е. А. Мир творчества
                    Вступление
                    Глава вторая
                    Глава первая
                    Глава третья
                    Глава четвертая
               Криволапов В.Н. «Типы» и «Идеалы» Ивана Гончарова
               Н. И. Пруцков. Мастерство Гончарова-романиста.
                    Введение
                    Глава 1
                    Глава 10
                    Глава 11
                    Глава 12
                    Глава 13
                    Глава 14
                    Глава 15
                    Глава 2
                    Глава 3
                    Глава 4
                    Глава 5
                    Глава 6
                    Глава 7
                    Глава 8
                    Глава 9
                    Заключение
               Недзвецкий В.А. Романы И.А.Гончарова
               Отрадин М. В. Проза И. А. Гончарова...
               Постнов О. Г. Эстетика И. А. Гончарова
               Цейтлин А.Г. И.А. Гончаров.
                    Введение
                    Глава восьмая
                    Глава вторая
                    Глава двенадцатая
                    Глава девятая
                    Глава десятая
                    Глава одиннадцатая
                    Глава первая
                    Глава пятая
                    Глава седьмая
                    Глава третья
                    Глава четвертая
                    Глава шестая
               Чемена О.М. Создание двух романов
          Обломовская энциклопедия
          Покровский В.И. Гончаров: Его жизнь и сочинения
          Роман И.А. Гончарова "Обломов" в русской критике
          Статьи
               Бухаркин П. Е. «Образ мира, в слове явленный»
               Строганов М. Странствователь и домосед
Полное собрание сочинений
          Том восьмой (книга 1)
          Том второй
          Том первый
          Том пятый
          Том седьмой
          Том третий
          Том четвертый
          Том шестой
Произведения
          Другие произведения
                Пепиньерка
                    Пепиньерка. Примечания
               <Намерения, идеи и задачи романа «Обрыв»> (1872)
               <Упрек. Объяснение. Прощание>
                    <Упрек...>. Примечания
               <Хорошо или дурно жить на свете?>
                    <Хорошо или дурно жить на свете?> Примечания
               «Атар-Гюль» Э. Сю (перевод отрывка)
                    "Атар-Гюль" Э. Сю (перевод отрывка). Примечания
               «Христос в пустыне», картина Крамского (1875)
               Автобиографии 1-3 (1858; 1868; 1873-1874)
               В университете
                    В университете. Примечания
               В. Н. Майков
                    В. Н. Майков. Примечания
               Возвращение домой (1861)
               Два случая из морской жизни (1858)
               Е. Е. Барышов (1881)
               Заметки о личности Белинского (1880)
               Иван Савич Поджабрин
                    Иван Савич Поджабрин. Примечания
               Из воспоминаний и рассказов о морском плавании (1874)
               Литературный вечер
                    Литературный вечер. Примечания
               Лихая болесть
                    Лихая болесть. Примечания
               Лучше поздно, чем никогда (1879)
               Май месяц в Петербурге (1891)
               Материалы для заготовляемой статьи об Островском(1874)
               Мильон терзаний
                    Мильон терзаний. Примечания
               Музыка госпожи Виардо... (1864)
               Н. А. Майков (1873)
               На родине
                    На родине. Примечания
               Нарушение воли (1889)
               Необыкновенная история
               Необыкновенная история (1878)
               Непраздничные заметки (1875)
               Несколько слов по поводу картин Верещагина (1874)
               Обед бывших студентов Московского ун-та (1864)
               Опять «Гамлет» на русской сцене
               Петербургские отметки (1863–1865)
               Письма столичного друга...
                    Письма столичного друга... Примечания
               По Восточной Сибири (1891)
               По поводу юбилея Карамзина (1866)
               По поводу... дня рождения Шекспира (1864)
               Поездка по Волге
                    Поездка по Волге. Примечания
               Попечительный совет заведений... (1878)
               Последние пиесы Островского
               Превратность судьбы (1891)
               Предисловие к роману «Обрыв» (1869)
               Рождественская елка (1875)
               Светский человек…
                    Светский человек... Примечания
               Слуги старого века
                    Слуги старого века. Примечания
               Спасительные станции на морях и реках (1871)
               Стихотворения
                    Стихотворения. Примечания
               Счастливая ошибка
                    Счастливая ошибка. Примечания
               Уваровский конкурс (1858–1862)
               Уха (1891)
               Цензорские отзывы (1856–1859; 1863–1867)
          Обломов
               варианты и редакции
               Галерея
               Иллюстрации видеоряд
               комментарий
               критика
          Обрыв
          Обыкновенная история
          Фрегат «Паллада»
               I.II
                    I.II. Примечания
               I.III
                    I.III. Примечания
               I.IV
                    I.IV. Примечания
               I.V
                    I.V. Примечания
               I.VI
                    I.VI. Примечания
               I.VII
                    I.VII. Примечания
               I.VIII
                    I.VIII. Примечания
               II.I
                    II.I. Примечания
               II.II
                    II.II. Примечания
               II.III
                    II.III. Примечания
               II.IV
                    II.IV. Примечания
               II.IX
                    II.IX. Примечания
               II.V
                    II.V. Примечания
               II.VI
                    II.VI. Примечания
               II.VII
                    II.VII. Примечания
               II.VIII
                    II.VIII. Примечания
               Фрегат "Паллада". I.I
                    I.I. Примечания
Ссылки