Официальный сайт Группы по подготовке Академического полного собрания сочинений и писем И. А. Гончарова Института русской литературы (Пушкинский Дом) Российской Академии наук

II.III. Примечания

II.III. Примечания

Фрегат Паллада. Русские в Японии II. Примечания

III

РУССКИЕ В ЯПОНИИ

С. 443.Опять Нагасакский рейд. ~ японец    приезжал уж с бумагой ~ является на каждое иностранное судно. —Эскадра Е.    В. Путятина прибыла в Нагасаки 22 декабря 1853 г. (3 января 1854 г.) (см.:Отчет.C. 157;Всеподданнейший отчет.С. 188;Обзор.Т. 1. С. 40). Ср. запись в дневнике о. Аввакума от 22    декабря: «В 7 часов подошли к мысу Ному: вскоре с одного островка сделано было    3 пушечных выстрела, чем дано знать в Нагасаки о прибытии нашем. На внешнем    рейде подъехала к нам лодка с обыкновенными вопросами: кто, откуда, прежние ли    это суда или новые? В 8 часов мы вошли уже на средний рейд, а шкуна под парами    пошла на внутренний. В 9 часов стали на якорь» (Аввакум. С.78–79). О    формальностях при прибытии иностранных судов в Нагасаки см. выше, с. 610–611,    612–613, примеч. к с. 315, 316. Ср. также записи В. А. Римского-Корсакова:    «...мы подошли ко входу в бухту перед рассветом, когда еще было темно <...>.    <...>) Фрегат опять стал на среднем рейде, а мне адмирал приказал бросить    якорь во внутренней бухте. Это место было интереснее прежнего, потому что    теснее берега, ближе сходятся между собой, стоишь, как в реке. К самому городу    не велено было мне подходить, а стать посередине бухты, имеющей в длину 4 мили. Это приходилось милях в двух от голландской фактории, и в трубу очень хорошо видны были    городские здания» (Римский-Корсаков.С. 238).

С. 444. ...деревянные кумирни, а не    храмы... —См. выше, с. 619, примеч. к с. 320.

С. 444. ...вместо вина — саки... —О сакэ,    японском рисовом напитке (рисовом пиве, как его называли путешественники    прошлого века), см.: наст. изд., т. 2, с. 463; наст. т., с. 687, примеч. к с.    463.

С. 444.Вот и японцы едут ~ с ними    Сьоза. ~ Ойе-Саброски... —В дневнике о. Аввакума под 22 декабря    записано: «Обедня в 11 часов, потому что приехали 4 баниоса и несколько    переводчиков на 10 или более лодках. После обеда приезжал баниос с переводчиком

675

известить, что из полномочных один приедет через три дня, а прочие    после него» (Аввакум.С. 80).

С. 444.Полномочные, может быть, уж здесь...;см. также с. 445: ...что полномочных нет и что они будут не чрез три дня ~ а чрез пять... —Японских полномочных в это время еще не было в    Нагасаки; Кавадзи Тосиакира, Цуцуи Масанори, Арао Сигэмаса и Кога Кинъитиро (о    них см. ниже, с. 683–685, примеч. к с. 455, 456) прибыли 25, 26 и 27 декабря    (6, 7 и 8 января). «Сказали нам, что полномочных еще нет, — писал В. А.    Римский-Корсаков, — но что они прибудут дней через пять, что они уже близко от    Нагасаки. Без сомнения, они уже были в городе, но японская гордость не    позволяла себе признаваться в том, что японские вельможи ждут русского    адмирала. Мы же пришли в Нагасаки, помнится, 23-го. Наступили праздники, и    очень кстати было дня четыре отдохнуть» (Римский-Корсаков.С. 238).

С. 445.Баниосы привезли с собой много    живности, овощей, фруктов ~ уж раз было отказано в принятии подарка...;см. также с. 447:К вечеру пришло от губернатора согласие принять    подарки. ~ и тем дано было по халату и по какой-нибудь вещице. —О.    Аввакум в записях от 23 и 24 декабря своего дневника рассказывает об этих    сложностях и церемониях: «В 10 ч<асов> приехали японцы, привезли от    губернатора в подарок плодов, свиней, зелени, конфетов и пр<очего>.    Сперва это не было принято, по той причине, что прежде он не принял наших    подарков, но когда приехали известить, что губернатор изъявил согласие принять    подарки и от нас, равно как разрешает это баниосам и переводчикам, тогда и    адмирал согласился принять все, что было прислано. Тотчас изготовлены были часы    столовые (украшенные малахитом) и две хрустальные вазы, также половина убитого    быка, несколько голов сахару, и отосланы ему» (Аввакум.С. 80).    В. А. Римский-Корсаков записал в дневнике 26 декабря: «Губернатору подарены    малахитовые с бронзою столовые часы, столовое зеркало и граненый графин. Всем    прочим баниосам и переводчикам подарки назначаются по чинам и важности их    участия в переговорах и состоят почти исключительно из разных размеров зеркал,    купленных, как видно, в гостином дворе и, следовательно, довольно лубочных.    Два-три коврика, штук пять карманных часов и каждому по халату из шерстяных    материй, предпочтенных шелку на том-де основании, что у японцев шелк нипочем и    что шерсть должна быть для них ценнее. После обеда все эти драгоценности были    выставлены в батарейной палубе и вся японская здешняя знать, кроме губернатора,    их рассматривала» (Римский-Корсаков МСб.1896. № 5. С. 186–187).

С. 446. ...войну инсургентов с    империалистами». —См. выше, с. 661, 667, примеч. к с. 398, 423.

С. 446.«Коммодора Перри...» ~ «Не    видали, а видели капитана американского корвета “Саратога”!» ~ Всё это знакомые японцам имена судов, бывших в Едо. «Где ж Перри? ~ «А может быть, и в Гонконге»...– Эскадра М. К. Перри покинула    залив Эдо 5 (17) июля 1853 г. (см. выше, с. 647–648, примеч. к с. 367) и в    сентябре-декабре находилась в Кантоне, затем в Макао и Гонконге (см.:Walviorth.P. 122–127). Корвет «Саратога» (капитан У. Уолкер),    входивший в состав эскадры, был направлен из Эдо в Шанхай, где

676

пробыл до января 1854 г. (см.:Люджер А.Отчет секретаря    флота Соединенных Штатов, представленный президенту, за 1853 год //МСб.1854.    № 3. Ч. II. С. 276–277;Репу.Vol. 2. Р. 410;Walworth.Р. 113, 130).

С. 447.Баниосы сказали, что полномочные ~ едут медленно и не все четверо вдруг, а по одному. —Ср. пояснения нагасакского    губернатора, что «по обычаям их страны, значительные лица путешествуют    медленно» (Отчет.С. 157). «Чем знатнее японец, — сообщал Е. Ф. Корш,    — тем более он связан этикетом а своих официальных выездах и путешествиях,    которые приходится ему совершать довольно часто. Есть тысячи мелочных правил    для его собственной одежды, для распределения и наряда свиты, его    сопровождающей, для клади, какую он с собой везет, для малейших подробностей    его маршрута, его дорожного стола, ночлегов, роздыхов и так далее» (Корш.№    10. С. 37); информация восходит к Э. Кемпферу, посвятившему описанию этикета    путешествий десятки страниц (см.:Kaempfer.Vol. 2. P. 393–403, 405-456; ср.:Зибольд.Т. 1. С. 203–243). Четверо полномочных отправились из Эдо 18 (30) ноября    в разное время, и каждый со свитой совершал самостоятельное путешествие. См.    также ниже, с. 678–679, примеч. к с. 450–451.

С. 447. ...в списке у нас они значились    под именами: косого, тощего, рябого, колченогого...– Японцы запоминали    русских по тем же приметам. Гончаров описывает Льода как «толстого и рябого», Кога    называет Гошкевича «рябым иностранцем» (см.:Кога.С. 246;Кавадзи.С.    53).

С. 448.Синоуара Томотаро. —Речь    идет о старшем чиновнике Синохара Томотаро.

С. 448. ...прибыли, в одно время,    экспедиции от двух государств. —Гончаров имеет в виду экспедицию М. К. Перри;    о ее прибытии в Японию см. выше, с. 617, 647–648, примеч. к с. 318, 367.

С. 449.«Там есть кумирня ~ Кроме    того, есть дом или два... —Имеется в виду буддистский храм Госин-дзи    (основан в 1598 г.) в деревне Инаса. В дневнике о. Аввакума под 27 декабря    записано: «В 1? часа японцы приехали, чтобы показать дом при кумирне,    назначенный для адмирала. Отправились осматривать его Посьет, Лосев, Пещуров и Фуругельм    с транспорта. Они нашли, что дом, хотя не обширный, но в хорошем состоянии на    прекрасном месте, окружен разными деревами; японцы обещались, если угодно,    выстроить и баню. Вечером наши возвратились на фрегат. За ними вслед приехали и    японцы узнать: согласится ли адмирал пользоваться этим домом. Когда изъявлено    было согласие, то они, от имени губернатора, просили, чтобы завтра он сам    осмотрел этот дом; на это также изъявлено согласие» (Аввакум.С. 82).

С. 449.Сегодня, 26-го, чиновники    приезжали опять благодарить за подарки ~ Рождество у нас прошло, как    будто мы были в России. ~ потом обедали у адмирала. —Ср. записи в    дневнике о. Аввакума от 25 и 26 декабря: «В 8 часов обедня и молебен. Вскоре    японцы приезжали за подарочными вещами. По расписанию, кому что назначено, они    приняли вещи и уклали в один огромный сундук, привезенный на лодке. Большие    вещи повезли отдельно. В 2? часа обед, к которому были приглашены    командиры прочих судов. В 6 часов всенощна<я> в каюте адмирала. После чаю сидели весь

677

вечер у капитана»; «В 6? часов обедня и молебен. Адмирал    именинник. В 11? ч<асов> приехали японцы. Дождь. Пасмурно. <...> В 12 часов с корвета прислали шлюпку за мною. Командир    Назимов просил меня служить там обедницу и вместе отобедать. По случаю    адмиральских именин отложено все до завтра. Японцы до 2-х часов выгружали    привезенную провизию и дрова. Вечером снова приехали и привезли планы домов,    назначенных для приезда или для квартиры адмирала; один из них назначен был в    буддийском монастыре. В 7 часов всенощна<я>. Ночью выпадала снеговая    крупа при порывах ветра» (Аввакум.С. 83).

С 449.Хотя с ними избегали говорить о    христианской религии ~ Кажется, недалеко время, когда опять проникнет сюда    слово Божие и водрузится крест... —О запрете христианства в Японии см.    выше, с. 643, 644, примеч. к с. 356, 361.

С. 450.Нарушить это ~ ничем    другим нельзя, как только силой. ~ Угроза со стороны европейцев и    желание мира со стороны японцев помогут выторговать у них отмену некоторых    стеснений. —Ср. неоднократно провозглашенные в официальных документах    принципы дипломатии Е. В. Путятина — «кротость, вежливость и твердость»,    «кротость и вежливость» (см.:Отчет.С. 156). Эти далеко не «кроткие»    суждения отражают впечатления Гончарова (и не его одного) от побед «силовой»    дипломатии М. К. Перри. Известная двойственность заявленной позиции    присутствует (как и в данном случае у Гончарова) в официальном рапорте Путятина    великому князю Константину Николаевичу от 20 сентября (2 октября) 1853 г., где, с одной стороны, подтверждается намерение действовать соответственно принятой «системе    кротости и умеренности», с другой — замечено, что «одни логические доводы и    путь мирных и кротких переговоров, не подкрепленных угрозами, не могли бы    повести к никаким благоприятным последствиям» (наст. т., с. 114). См.    сопоставление принципов американской и русской дипломатии:Lensen 1955.Р.    127–134.

С. 450–451.Сегодня,    28-го декабря ~ полномочные прибыли. ~ просят к себе, говоря, что устали    с дороги. —О времени прибытия полномочных см. выше, с. 676, примеч к с.    444. В. А. Римский-Корсаков записал в дневнике 27 декабря: «Сегодня японцы    подарили нас известием, что полномочные прибыли наконец в Нагасаки, но что    пожилые персоны их просят отдыха по крайней мере на три дня после сделанного    ими путешествия. Почти нет сомнения, что эти господа давно уже сюда прибыли и    что не показываются только оттого, что мы, варвары, можем, пожалуй, хвастать    тем, что мы заставили таких важных господ ждать нашего прихода. <...>    Адмирал согласился ждать до четверга, с тем чтобы свидание уже далее не    откладывалось, и объявил, что он согласился на то, чтобы первое свидание было    на берегу и чтобы вслед за тем полномочные не замедлили отдать ему визит» (Римский-Корсаков    МСб.1896. № 5. С. 187). Ср. записи в дневнике о. Аввакума 28, 29 и 30    декабря: «В 11 часов приехали японцы провожать адмирала на берег. Простудившись    ночью, он чувствовал себя нездоровым, а потому вместо себя просил съездить туда    капитана <...> На берег наши не успели поехать, как прибыли переводчики в    белых чулках и шелковых юбках с выражением на лице какой-то таинственности. На    вопросы: что это значит? — они отвечали, что сейчас приедут баниосы и объяснят»;

678

«Баниосы приехали и объявили, что полномочные из Иедо, узнавши о    нашем приходе, поторопились и приехали все вместе; затем просили дать им дня    два на отдых, после чего воспоследует и свидание с адмиралом. Для большего    удобства при переезде с фрегата на берег адмирал объявил, что фрегат надобно    перевести из среднего рейда на внутренний поближе к дому, который ему назначен.    Дело на том и остановилось. <...> Объявлено японцам, что адмирал намерен    видеться с полномочными 31-го декабря, с тем чтобы на следующий день они    приехали на фрегат отплатить визит. Написаны условия свидания и весь    церемониал»; «Вечером японцы привезли ответ, что полномочные согласны на весь    церемониал, но прибыть на фрегат не ранее могут как через два дня после    свидания с адмиралом, а касательно салюта им пришлют известие заблаговременно» (Аввакум.С.82–84). Полномочные (в том числе и Кубота Мосуй (1817–1877),    сопровождавший Кога) были утомлены переходом в 1500 км, совершенным за 40 дней (см.:Кавадзи.С. 88, 105;Кубота.С. 49, 87,    112). Кавадзи, имевший склонность к литературе, автор дневников (неоднократно    публиковались в Японии; см. ниже, с. 684, примеч. к с. 456), сочинил в пути,    как пишет современный исследователь, «более двадцатитанка —так    называемых пятистиший — и десятьканси —стихотворений на китайском    языке», в том числе и следующее:

Нарочные один за другим извещали о прибытии варварского корабля,
А я, улыбаясь, заснул и храпел как гром.
Что поделаешь с мнениями надоедливых политиков?
Я встал с зарей и спешу в красный город Нагасаки, –

из которого «видно, что он имел такое же необоснованное сознание    превосходства над варварами, иностранцами вообще, какое было у всех его соотечественников    того времени» (Накамура Ёсикадзу.И. А. Гончаров у японцев // Литература    и искусство в системе культуры / Отв. ред. Б. Б. Пиотровский. М., 1988. С.    417). «Только когда мы осознаем, — писал Дж. А. Ленсен, изучивший путевые    записи в дневнике Кога, — что полномочные двигались большую часть пути пешком,    останавливаясь в каждом живописном месте, любуясь каждым симпатичным растением    и каждым известным храмом и посещая многочисленные банкеты, мы окончательно    поймем, почему их прибытие так долго откладывалось» (Lensen 1955.Р.    40). «В распоряжении четверых полномочных было всего три лошади. Но даже если    бы их было четыре, они не смогли бы перемещаться быстрее, поскольку их свита    шла пешком» (Ibid. P. 173).

С. 451.Главные условия свидания состояли    ~ на девяти шлюпках... —В. А. Римский-Корсаков писал: «На другой день    прибыл на фрегат секретарь полномочного, чтобы условиться об этом церемониале,    и тут же решено было, что свидание произойдет на берегу, где для этого    определен особый дом. Условлено было, что адмирал по уведомлении о готовности    съедет на берег с почетным караулом, в сопровождении всех офицеров отряда и без    всяких японских конвоев, что на пристани его встретит один из секретарей и    проводит к дому, что у дверей дома встретит его один из младших полномочных и    что, наконец, остальные полномочные встретят его в аудиенц-зале или    конференц-зале и, разумеется, не

679

сидя, а стоя. С японцами необходимо оговаривать все эти мелочи,    потому что они, со своим чванством, воспользуются каждым промахом, чтоб, хотя    [и] не наружно, показать свое величие и унизить достоинство чужеземца» (Римский-Корсаков.С. 238).

С. 451. ...и, между прочим, будем    салютовать пущенными выстрелами...;см. также с. 453: ...на их    батареях люди не предупреждены о салюте, и оттого выйдет недоразумение...;    с. 466–467:объясниться насчет салюта. ~ Они стали просить не палить    больше. —Эти выстрелы нарушали законы Японии. По свидетельству Кубота, они    вызвали возмущение японских караулов, намеревавшихся сжечь русские корабли;    конфликт был остановлен губернатором (см.:Кубота.С. 96). «Это обычай    варваров, — писал в дневнике о салюте Кога, — но наши законы не разрешают    этого. Они не должны стрелять из пушек» (Кога.С. 240; см. также:Lensen 1955.Р. 41). Как сказано в официальном документе («Записка о    процедуре приема русского посольства»), «русские принесли извинения за свою    оплошность и обещали впредь не стрелять» (Сборник древних актов Японии:    Документы о внешних сношениях в последние годы правительства сёгуна. Токио,    1911. Т. 3. С. 326). П. И. Рикорд, прибывший в Хакодате в 1813 г. (см. об этом выше, с. 625–626, примеч. к с. 326), отмечал: «Отъезжая со шлюпа, я <...>    поручил, коль скоро отвалим от берега, на шлюпе сделать рассвещение флагами без    всякой пальбы, которая, как известно, вообще всем японцам чрезвычайно не    нравится. Они говорят: “Какое в Европе странное обыкновение: делать почести    стрельбою из пушек, которых назначение убивать!”» (Записки флота капитана Рикорда    о плавании его к японским берегам в 1812 и 1813 годах и о сношениях с японцами    //Головнин. Записки.С. 435).

С. 452. ...верное, до добродушия,    сказание о том, как мы провели вчерашний день. —Описание дня приема 31    декабря (12 января) дано в письме Путятина к Л. Г. Сенявину от 21 января (2    февраля) 1854 г. (наст. т., с. 127); см, кроме того:Отчет.С. 157–158;Всеподданнейший отчет.С. 188–189.    Ср. также запись от 31 декабря в дневнике о. Аввакума: «День с утра до вечера    сухой и ясный. Часов с 8-ми начали подъезжать японские лодки с переводчиками и баниосами    частию для получения известия о готовности нашей ехать на берег, частию для    церемониального провожания до берега. Много собралось и посторонних лодок с    народом, которые стали поодаль от фрегата, чтобы посмотреть на церемонию. В    10-м часу отправили на японской лодке потребное число стульев в дом,    назначенный для свидания; потому что у японцев никакой мебели нет. Вскоре    приехал главный казначей города (по чину равный губернатору) для приглашения    адмирала на берег, где губернаторы и полномочные уже готовы принять его со всею    свитою. Казначея и офицеров, приехавших с ним, потчевали чаем и вином. Затем    объявлено им, что к отъезду в город у нас все готово и что при отправке    адмирала от фрегата будет сделан ему по уставу салют как с фрегата, так и с    корвета, который также стоял на среднем рейде. Казначей тотчас отправил с этим    известием к губернаторам, которые не были об этом предуведомлены, и просил,    чтобы не торопились салютовать, пока губернаторы не получат об этом известия.    Вскоре потом отправился и сам казначей. Когда он был уже близок к берегу, вся    команда вызвана на верхнюю палубу;

680

гребцы уселись по шлюпкам, затем начали садиться вооруженные    матросы (до 50 человек), составляющие почетный караул, музыканты и барабанщики    (до 20 ч<е>л<ове>к), далее офицеры со всех четырех судов (кроме    оставшихся на вахте). Скомандовано расцветить фрегат флагами и вымпелами, а    марсовым матросам стать по реям. Старшие офицеры стали спускаться в    адмиральскую шлюпку, а за ними и сам адмирал. Когда начали отваливать, на    передней шлюпке заиграла музыка, марсовые на реях прокричали три раза “ура”; то    же повторилось и на корвете. Затем последовал и салют (по 15 выстрелов из    пушек) с фрегата и корвета — одинаково. Японские лодки с чиновниками, иные шли    впереди, иные с боков, иные позади наших шлюпок. Эхо от выстрелов отлично    раздавалось в восточных горах. Звуки музыки смешивались с криком японских    гребцов и издалека доходили до фрегата; все это придавало поезду изумительную    торжественность. К сожалению, наши шлюпки издали не имели почти никакого вида: большие    японские лодки как будто поглощали их. Отправившийся вперед нагасакский    казначей встретил адмирала на берегу. Церемониальное шествие наших до    губернаторского правления происходило в том же порядке, как и 9 сентября. При    входе в дом один из полномочных встретил очень вежливо. Затем свидание с    прочими и обед. Наши офицеры (младшие) угощаемы были в особой комнате. Поезд    возвратился в пятом часу пополудни. Дома все снова пообедали. Тотчас приехали    японские чиновники благодарить за визит и привезли конфекты и рыбу, бывшие за    столом. В 7 часов всенощна<я>. В 12 часов офицеры в кают-компании кричали    “ура” и поздравляли друг друга с Н<овым> годом» (Аввакум. С.84–86). Подробнейший рассказ о первом свидании русской    делегации с японскими полномочными содержится также в письмах В. А.    Римского-Корсакова (см.:Римский-Корсаков.С. 246–253) и его дневнике (Римский-Корсаков    МСб.1896. № 5. С. 188–192), а также в письмах офицеров Зарубина, Пещурова    и Болтина (см.:Извлечение.С. 325–329).

С. 452.Назначено было отвалить нам от    фрегата в одиннадцать часов утра.– Ср. запись В. А. Римского-Корсакова:    «...31 декабря 1853 года часов в одиннадцать утра подъехало к фрегату множество    лодок, разукрашенных флагами, бунчуками из орлиных хвостов. Из лодок вылезло    около сотни японцев, разодетых по-праздничному или по-церемониальному. Наряд    [этот] отличается главнейше от будничного тем, что поверх обычного черного    широкого полукафтанья с висячими рукавами, из-под которого выглядывают полы    шелкового халата, надета была форменная у всех одноцветная пелеринка из серой    кисеи. <...> Вот мы немедленно уселись на катера и при звуках музыки,    посаженной на особый катер впереди, отвалили от фрегата. Нужда была также    показать японцам важность адмиральского сана, а потому, как только адмиральский    катер отвалил, на всех судах послали по реям, расцветили флагами, салютовали    [и] кричали “ура”» (Римский-Корсаков.С. 246–247).

С. 453.Музыка заиграла народный гимн. —О    «народном гимне» см. с. 639–640, примеч. к с. 346.

С. 453. ...старший после губернатора в    городе чиновник... —Имеется в виду Сугимото Кинрокуро.

681

С. 455.Потом пошло всё по-прежнему ~ те же солдаты, с ~ quasi-ружьями в чехлах... —Ср. выше, с. 640, примеч.    к с. 349–350; о солдатах, «не имеющих по наружному виду ничего общего с тем, что    мы привыкли понимать под этим именем», см.:Всеподданнейший отчет.С.    188. Ср. также рассказ В. А. Римского-Корсакова: «Через полчаса мы были у    пристани возле островка голландской фактории. Тут встретил нас младший    полномочный. Почетный караул из матросов, высаженных заблаговременно, отдал    честь с барабанным боем и с музыкой, и мы вышли на берег — на небольшую    площадь, выложенную камнем. Но строения, окружающие эту площадь, остались и до    сих пор для нас загадкой: так тщательно завешаны они были растянутыми на жердях    полотнищами белой ткани с широкими синими полосами по краям. Вдоль этого обвеса    поставлены были в один ряд в дистанции солдаты, вооруженные копьями, алебардами    и ружьями, — последние, впрочем, видно, самые безобидные, едва ли когда-нибудь    вынимались из чехлов, тогда как за обвесом, видимо, кишела и теснилась толпа    народа, привлекаемая любопытством, потому что обвес волновался и местами сквозь    швы его проглядывали то концы пальцев, разжимавшие прореху, то черный глаз,    неподвижно и внимательно следивший за пришельцами. Однако ж не только никакого    шума или говора, но топоту не было слышно, что, конечно, свидетельствует о    строгости полиции» (Римский-Корсаков.С. 247). В дневнике    Римский-Корсаков записал: «В одном навесе сидели фигуры с каким-то оружием,    похожим на коротенькие ружья и спрятанным в красные кожаные чехлы; в других —    фигуры с луками; в третьих — с пиками. Все эти фигуры (вероятно, солдаты) имели    синие с серым короткие полукафтаны при синих (в обтяжку) бумажных штанах, с    лакированными шапками в виде широких круглых лоханей на головах» (Римский-Корсаков    МСб.1896. № 5. С. 189).

С. 455.Японцы, подобрав халаты ~ чтоб    поспеть к дому прежде нас. —Это тот самый «правительственный дом» (здание Ниси),    где 9 (21) сентября 1853 г. состоялась встреча русской делегации с нагасакским    губернатором; здесь же в 1804 г. японцы принимали посольство Н. П. Резанова (о Резанове    см. выше, с. 637, примеч. к с. 340). В. А. Римский-Корсаков писал: «Пройдя    площадь и еще один короткий переулок, мы вошли в дом аудиенции. Как вам описать    это здание, похожее на европейское разве только формою крыши да и тем, что оно    повинуется пословице: “Без четырех углов дом не строится”? Снаружи не то навес,    внутри не то сени, не то комната. Ничего нет похожего на размещение в наших домах.    Никакой мебели, кроме мягких, прекрасно сделанных циновок на полу, застилающих    комнаты сплошным ковром, мягким и толстым, как тюфяк, и до того опрятным, что    совестно ступить на него в наших сапогах. Японцы, входя в комнаты, всегда    снимают свои соломенные туфли и ходят в чулках. Нам это было известно, и потому    мы запаслись холстинными башмаками, которые надели сверху на сапоги.

Стены и переборки все из толстых гладких досок, обшивающих    горизонтально толстые деревянные стойки, служащие или связью, или основой. Все    это сработано из простого соснового или кедрового дерева, но до того гладко    выстругано и хорошо сплочено, что едва заметны швы досок. Гвоздей очень мало, и    то только в больших

682

местах, где нужна капитальная связь, и те своими точеными, полированными    головками так галантерейно смотрятся, что украшают, а не портят стены. Окна    вроде сплошных мелкостекольчатых рам наших летних павильонов или дачных террас,    затянутые очень аккуратно и опрятно полупрозрачною бумагою вместо стекла. Все    внутренние переборки обшиты прекрасными большими, с серебряными отблесками,    обоями, и снизу вокруг всех комнат обои эти заставлены ширмами из золоченой    бумаги в рамках под черным лаком, чтобы человечество не пачкало стен спинами.    Никакой мебели, потому что японцы сидят обыкновенно на корточках. Все, наконец,    очень просто, но щеголевато, а главное — донельзя приятно. Никакого запаха,    никаких курений не слышно, но воздух повсюду такой, как будто бы в свежее    осеннее утро.

Дом этот, вероятно, как и все дома в Нагасаки, строен наиболее    против летних жаров и летнего солнца. И, наконец, в дополнение к описанию его,    равно и к тому, чтобы показать, как упорно японцы держатся старины и как даже в    самых мелочах стараются ее придерживаться, — дом этот тот самый, в котором    принимали японцы в 1804 году посольство Резанова» (Римский-Корсаков. С.247–248).

С. 455. ...на крыльце стоял«младший    из полномочных... —Речь идет о Кога Тикуго-но-ками Кинъитиро (1816–1884; Тикуго    — старое название юго-западной части префектуры Фукуока), ученом-конфуцианце. Кога    был командирован в Нагасаки и позднее в Симода, где принимал участие в приеме    иностранных послов. Среди четырех полномочных Кога занимал самую низшую    должность — консультанта; им был подготовлен проект ответа сёгуната на    официальное послание К. В. Нессельроде (о письме Нессельроде в Верховный совет    Японии см. выше, с. 616–617, примеч. к с. 318). Роль Кога близка роли Гончарова    в русской делегации. Назначенный в 1855 г. на должность директора Института    европейских наук, Кога принимал постоянное участие в просветительской    деятельности правительства сёгуна. В новом правительстве эпохи Мэйдзи он не    служил и на склоне лет занимался исследованием классических книг. В своем    «Дневнике командировки на Запад» (опубликован в Токио в 1913 г.) он писал о церемониале: «Мы словно отворяем ворота и принимаем воров» (Кога. С.240);    о ксенофобии Кога, достаточно ощутимой в его «Дневнике», см.:Lensen 1955.Р.    149.

С. 456. ...выдвинулись медленно ~ все    полномочные.— «Полномочные встретили нас в аудиенц-зале, — писал В. А.    Римский-Корсаков, — в небольшой комнате, занимавшей один из углов здания. Они    стояли рядом лицом ко входу, когда мы вошли, и первые приветствия обменены были    стоя. Потом все расселись <...>. <...> Переводчики японские    выслушивали полномочных на коленях, припав челом к земле, и не вставали с    колен, а только приподнимали головы, когда им нужно было передавать высоковельможные    речи нашему переводчику Посьету» (Римский-Корсаков.С. 250). Ср. его    дневник: «Справа стояли два нагасакские губернатора — старый и новый; слева —    двое младших полномочных и два секретаря. Позади этой публики, стоявшей таким    образом к нам лицом в виде буквы “П”, сидели на корточках люди их свиты,    державшие их сабли» (Римский-Корсаков МСб.1896. № 5. С. 190).

С. 456.Показался несколько согбенный старик...;см.    также с. 457–458: ...старик очаровал нас с первого раза  ~ манеры,    обличающие

683

порядочное воспитание. —Имеется в виду глава полномочных Цуцуи    Хидзэн-но-ками Масанори (1778–1859), известный ученый, занимавший в 1821–1841    гг. должность городского префекта Эдо. Когда русское посольство во главе с Е.    В. Путятиным вернулось в Японию в конце 1854 г., Цуцуи принял его в Симода и    приложил усилия к заключению русско-японского договора о дружбе (см. ниже, с.    784, примеч. к с. 731). Он также участвовал в военных и дипломатических акциях    во второй половине 1850-х гг. (о нем см.:Lensen 1955.Р. 173–174). Ср.    впечатление о Цуцуи В. А. Римского-Корсакова: «Нам особенно понравился первый —    старичок лет семидесяти, очень напоминавший собою тех старичков, остатков    прошлого века, воспитанных в школе самой обходительной и неизменной учтивости» (Римский-Корсаков.С. 251). По его же дневниковой записи, Цуцуи имел «одну из тех почтенных    добрых физиономий, которая особенно свойственна старикам, сохраняющим до конца    всю свежесть умственных способностей» (Римский-Корсаков МСб.1896. № 5. С.    190).

С. 456. ...другой, лет сорока пяти ~ сумным и бойким лицом.– Речь идет о Кавадзи Саэмон-но-дзё Тосиакира    (1801–1868; Саэмон-но-дзё — название титула). Родившийся в семье мелкого    чиновника, он, благодаря природным дарованиям и большому трудолюбию, быстро    поднимался по служебной лестнице и в 1852 г. занял высокий пост главноуправляющего    финансами (кандзё бугё; соответствует посту министра иностранных дел и    финансов). Хотя Кавадзи был вторым лицом среди полномочных, при 75-летнем Цуцуи    он фактически возглавлял японскую делегацию, русско-японский договор о дружбе    был заключен в Симода им и Е. В. Путятиным (см. ниже, с. 784, примеч. к с.    731). В «Нагасакском дневнике» (впервые опубликован в Японии в 1913 г., переиздан в 1968 г.), составленном в форме писем к домашним и подданным, Кавадзи делился    впечатлениями от пребывания в Нагасаки. В частности, он отметил, что Гончаров    носил платье суконное или бархатное, что в русской делегации сидели на стульях    Путятин, Посьет, Унковский и Гончаров, что приборы, поскольку русские не могли    пользоваться палочками, были взяты из голландской фактории (см:Кавадзи.С.    53–54). В 1854 г. Кавадзи принимал участие в создании    Института европейских наук. Застрелился в 1868 г. при падении правительства сёгуна, которому оставался верен (он был парализован и не мог    совершить харакири, как предписывал долг). В 1934 г. в Токио были изданы восемь томов его сочинений. Ср. отзыв о «бойком здравом уме и искусной    диалектике» Кавадзи (Всеподданнейший отчет.С. 189) и впечатление В. А.    Римского-Корсакова: «Кавадзи — человек лет за пятьдесят от роду, был    наружностью посуровей, но и в нем, точно так же как и в Цуцуе, заметен был тот неописываемый    air de distinction <дух благовоспитанности —фр.),который,    без сомнения, составляет аристократическую черту всего человечества, а не одной    какой-либо нации. Прочие полномочные — их всего было шестеро — и губернаторы    имели самые обыкновенные физиономии» (Римский-Корсаков.С. 251). О Кавадзи    см. также выше, с. 678–680, примеч. к с. 450–451;Lensen 1955.Р. 173–174; Biographical Dictionary of Japan History. New York;    Tokyo, 1978. P. 203–204.

C. 456.Третий — очень пожилой человек... —Это Арао Тоса-но-ками    Сигэмаса (1801–1861; Тоса — старое название префектуры Кооти на

684

острове Сикоку), состоявший в 1854–1859 гг. в должности 108-го нагасакского    губернатора; в последние годы сёгуната занимался внешнеполитической    деятельностью.

С. 456.Четвертый — средних лет: у этого    было очень обыкновенное лицо... —Речь идет о Кога Кинъитиро (см. выше, с.    683, примеч. к с. 455).

С. 456–457.Все четверо полномочные были    в широких мантиях ~ важность и неподвижность статуи. —Ср. описание    В. А. Римского-Корсакова: «Полномочные были одеты в шелковые платья, похожие на    ризы католических священников покроем, но без всяких золотых и серебряных    украшений. Ткань этих платьев была толстая, шелковая, нечто вроде moire <муара    —фр.>,при виде которой потекли бы слюнки у наших барынь, имеющих    нужду в парадных платьях для дворцовых выходов. Она стояла стоймя и топорщилась    в стороны своей плотностью, будто накрахмаленная, так что человек в подобной    одежде занимает вдвое больше места, чем обыкновенный смертный» (Римский-Корсаков.С. 250).

С. 457.Наш знакомый, Овосава Бунго-но ~    Другой губернатор, Мизно Чикого-но...– См. выше, с. 637–638, 647, примеч.    к с. 341, 367.

С. 458. ...чиновник ~ бывший чем-то вроде    церемониймейстера... —Речь идет о Накамура Тамэя (см. ниже, с. 696,    примеч. к с. 477).

С. 459.Это толченый чай ~ он    родился на одной горе, о которой подробно говорит Кемпфер. —В «Историю    Японии» Э. Кемпфер включил пространное исследование о чае: «Естественная    история японского чая; с подробным описанием этого растения, его культуры, роста,    приготовления и употребления» (см.:Kaempfer.Vol. 2. Appendix. P. 1–20).    Здесь, в частности, рассказано о знаменитом и дорогом чае «Удзи»: «Удзи —    небольшой городок, расположенный в районе того же названия, недалеко от    морского побережья с одной стороны и города Миако, столицы Империи, с другой <...>.    Чай, привезенный из этих мест, считается лучшим в стране. Весь чай, выпиваемый    при дворе императора и в императорской семье, выращивается на горе того же    названия, что и город, и расположенной в том же районе, которая именно    благодаря чаю приобрела особую известность. В обязанности инспектора по чаю при    императорском дворе входит наблюдение за этой горой, за посадками чая, сбором и    заготовкой листа. Сама гора очень хороша и окружена широким рвом, защищающим ее    от людей и животных. Посадки ежедневно подметают и чистят <...>. Когда же приходит время сбора листа, то по меньшей мере    в течение двух или трех недель до этого сборщики чая не должны употреблять рыбы    и другой нечистой пищи — для чистоты дыхания. Пока продолжается сбор, они    обязаны мыться 2-3 раза в день в горячей ванне или реке. И к листьям они не    имеют права прикасаться голыми руками, но собирать их в перчатках...» (Ibid. P.    8–9).

С. 460.Через полчаса церемониймейстер    пришел звать нас к обеду. Он извинялся, что теснота не позволяет обедать всем    вместе... —Ср. описание обеда у В. А. Римского-Корсакова: «Адмирал    согласился с тем условием, чтоб полномочные обедали с нами вместе.    Церемониймейстер (Накамура по имени) отвечал, что двое старших будут обедать с    адмиралом и что охотно бы к столу пригласили бы всех прочих офицеров, но по    тесноте комнаты могут пригласить только командира фрегата и секретарей    посольства Посьета и Гончарова.

685

На том и решили, и адмирал с тремя приглашенными снова перешел в    аудиенц-зал, а все прочие остались в двух предшествовавших комнатах вместе с баниосами    и прочими японскими чиновными, которые во время церемонии приветствия сидели на    корточках вдоль стен аудиенц-зала и прочих комнат в величайшем порядке и в    нерушимой, немой неподвижности.

Тотчас же принесли каждому из нас по деревянному столику, не    покрытому, но весьма чистому, сделанному из белого и красного кедра или    соснового дерева. Каждому на столик поставлено было три деревянных под черным    лаком подноса на ножках. На каждом подносе было по четыре лакированных же    деревянных чашки с кушаньями, покрытых блюдцами из того же материала, каждому    между столиками поставлено было по миниатюрному деревянному столику, а на    столике — крошечные фарфоровые блюдечки с кусочками соленой дыни и редьки,    заменяющих у японцев соль. Вместо хлеба перед каждым ставили еще по одной чашке    с круто сваренной рисовой кашей, а вместо ножей и вилок — по паре палочек.    Кушанье состояло большею частью из винегрета с сырой и вареной рыбою,    приправленной сырой, вареной и маринованной зеленью. Рыба была нарезана тонкими    мелкими ломтиками, а зелень была так мелко искрошена, что трудно было    разобрать, какая именно она была, но казалось мне, что наиболее приметны    морковь и капуста. Ничего не было жареного. Всё вареное или сырое и всё большей    частью холодное, кроме двух похлебок, мясной и грибной. Ни в одном кушанье не    было никаких масел, жиров или сомнительных приправ, и притом все было так    опрятно подано, так аккуратно и щеголевато уложено на блюдце, что невозможно    было чем-нибудь брезгать. Особенно понравилась мне сырая, неизвестная мне рыба    с белым полупрозрачным мясом, приправленная маринованной капустой.

Словом, я уплел все то, что передо мной было поставлено, и так    многие сделали, потому что действительно кушанья были недурны, да и порции    японские — оттого ли, что они действительно умеренны в пище, или оттого, что    едят понемногу, но часто, — недостаточны для северного европейского желудка» (Римский-Корсаков.С. 251–252). Ср. описание обеда в его же дневнике (Римский-Кор-саков МСб.1896. № 5. С. 191–192).

С. 460. ...она оказалась перепонкой    какой-то улитки ~ это у них и есть символ симпатии... —Это    действительно была мелко рубленная сушеная перепонка морского ушка (род    моллюска), обычно употреблявшаяся как поздравительное украшение.

С. 463. ...лежала целая жареная рыба ~ но ее никогда не едят...;см. также с. 478:Это красная    толстая рыба, называемая steinbrassen по-голландски, по-японски тай –лакомое    блюдо у японцев... —Э. Кемпфер сообщает, что рыба эта «почитаема японцами    как царь-рыба, как особая эмблема счастья, отчасти оттого, что является    священной рыбой японского Нептуна, отчасти оттого, что под водой сверкает    множеством красок. Это очень редкая рыба...» (Kaempfer.Vol. 1. P. 135).    По словам В. М. Головнина,«stein-brass —название голландское,    означающеекаменный лещ.Рыба сия большая и толстая. <...> Мясо <...>    бело, но грубо, твердо, слоисто и для вкуса неприятно» (Головнин. «Диана».С.    168). «Только к концу обеда, — писал В. А. Римский-Корсаков, — поставили по    цельной жареной рыбе из породы бонитов. Этой рыбы никто не ест, но она, по    обычаю

686

японцев, вместе с остатками сластей и других кушаньев отсылается    на дом гостю, что и с нами было сделано» (Римский-Корсаков.С. 252).    По данным Е. Ф. Корша, эта «простая рыба составляет необходимое блюдо на    роскошнейших пирах; никто до нее не дотрагивается, но ее все-таки подают везде,    в честь древних японцев, у которых она была главною пищею» (Корш.№ 9. С.    13). См. также:Зибольд.Т. 2. С. 19.

С. 463. ...надо выпить саки» ~ оно нам не    понравилось. —В. А. Римский-Корсаков замечал: «Вместо холодной воды для    питья подавали горячую, и, наконец, обед закончился сакэ (японским вином,    добываемым из пшена, цветом и вкусом несколько похожим на сотерн, только с    некоторой неприятной горечью). Его подают также подогретым» (Римский-Корсаков.С. 252).

С. 464. ...старика зовут Тсутсуй Хизе-но-ками-сама,    второй Кавадзи Сойемон-но-ками ~ «дзио» и «коми» означают равный титул... —О    Цуцуи и Кавадзи см. выше, с. 683–684, примеч. к с. 456. В четырехранговой    системе, установленной в древней Японии, титул «ками» означал первый, «дзё» —    третий ранг. О титуле «ками», соответствовавшем европейскому рыцарскому    достоинству, подробно писал Э. Кемпфер (см.:Kaempfer.Vol. 1. P. 153); по словам В. М. Головнина, «камиозначает    достоинство, получаемое знатными вельможами от духовного императора, которое    всегда прикладывается к имени. В Европе, а может быть и в целом свете, нет    звания, соответствующего сему японскому достоинству, оно заключает в себе нечто    священное» (Головнин. Записки.С. 180).

С. 464.…третий Алао Тосан-но-ками-сама;    четвертого... забыл... —См. выше, с. 684–685, 683, примеч. к с. 456, 455.

С. 464. ...на дне гвоздичная головка —    какое варварство... —Гвоздичная головка в чае считается счастливым    предзнаменованием, и в данном случае она была положена именно с этим    намерением.

С. 464.Деревянное масло —низший    сорт оливкового масла, употреблявшийся в простейших осветительных приборах.

С. 464.Потом сказали мы хозяевам, что ~ японцы считаются у нас ~ первыми — по уменью жить, по утонченности    нравов и что мы теперь видим это на опыте. —«Я расспрашивал после    Гончарова о том, что делалось у них за столом, — писал В. А. Римский-Корсаков,    — и он отозвался, что оба полномочных за обедом высказали то, чего можно было    от них ожидать по наружности, т. е. любезность, светский такт и умение    беседовать. Действительно, то же и мне казалось, когда в другой раз    впоследствии я вместе с ними завтракал у адмирала» (Римский-Корсаков.С. 252).

С. 465. ...два вопроса по делу, которое    его привело сюда ~ Им сказано, что мы знаем вопросы и знаем, что можно    отвечать. —Е. В. Путятин имел в виду вопросы об установлении торговых    отношений и определении межгосударственных границ. По замечанию Кубота, адмирал    во время переговоров «говорил добросовестно, вежливо, мягко, разумно и    убедительно», однако в эту минуту «так резко возражал, что все японцы были    готовы к неприятностям» (Кубота.С. 98, 96). «Варвары хитрые, — писал по    этому поводу Кога. — Уже собираясь уходить, они поднимают сложный вопрос, делая    вид, что речь идет о незначащих вещах, и только потом понимаешь. Два старика (Цуцуи    и Кавадзи. —Ред.) опытные люди; поэтому они могут действовать

687

соответствующим образом» (Кого.С. 240; см. также:Lensen    1955.Р. 46).

С. 465.«Кисел виноград...»... —Намек    на басню И. А. Крылова «Лисица и виноград» (1808).

С. 465.А женщины действительно    чернозубые ~ чернят их каким-то составом. —Как писал В. М.    Головнин, «один из старинных свадебных обрядов у японцев есть тот, что при    сговоре чернят невесте зубы крепким составом, сделанным из железных опилок и    сока некоего растения, так что после на всю жизнь свою остается она с черными    зубами, которые служат вывескою замужней женщины или вдовы» (Головнин.    Записки.С. 330). По сведениям К. П. Тунберга (о нем см. выше, с.    591, 640, примеч. к с. 246, 348), средство для чернения зубов — «канни» —    состояло из железной крошки, мочи и сакэ (см.:Thunberg.P. 317). Ср. у    Ф.-Ф. Зибольда: «...отличительный признак красоты замужней женщины и главный    признак, что она замужем, — чернота и блеск ее зубов. Такое странное украшение    приобретают они <...> посредством порошка особенного состава»; «Жена    чернит себе зубы композицией из угольного порошка и металлической окиси» (Зибольд.Т. 1. С. 134; Т. 2. С. 16). К началу XX в., по свидетельству очевидца,    «женщины оставили этот обычай» (см.:Вениаминов И. Г.Религия и    христианство в Японии. СПб., 1905. С. 23).

С. 466.На другой день, 1-го января 1854 г. ~ у нас наступил Новый год. —Накануне Кавадзи записал в дневнике: «Кажется, на    фрегате празднование. Три мачты, словно бамбук в праздник звезды Ткачихи,    украшены множеством разных флагов» (Кавадзи.С. 54).

С. 466.Он выучился пить шампанское у американцев,    и как скоро: те пробыли всего шесть дней! —О первом (девятидневном) визите    М. К. Перри в Эдо см. выше, с. 647–648, примеч. к с. 367. Свидетельства о    возникавшем «в алкогольном мире» полном взаимопонимании между сторонами см.:Walworth.P. 129;Lensen 1953.Р. 46; также:Кого.С. 401.

С. 466.Давно ли все крайневосточные    народы, японцы особенно, считали нас, европейцев, немного хуже собак? —См.    выше, с. 633–634, примеч. к с. 333.

С. 466. ...четыре важные японские    сановника ~ к нам в гости! Кажется, небывалый еще пример в сношениях    японцев с иностранцами! —Ср. также рассказ о «небывалом» событии:Отчет.С. 159;Всеподданнейший отчет.С. 190–191.    Это действительно было первое на таком уровне посещение иностранного корабля    японцами. Из дневников Кавадзи, Кога, Кубота и Сэндзю видно, что, принимая    приглашение, японские полномочные опасались, что «Паллада» снимется с якоря и    увезет их за границу. Сэндзю записал, что Кога, готовясь к харакири, заранее    наточил свою тупую саблю (см.:Сугитани.С. 15, а также:Lensen 1955.Р. 49–50).

С. 466–467. ...объясниться насчет салюта.    ~ Они стали просить не палить больше.– См. выше, с. 680, примеч. к с. 451.

С. 467. ...не придут ли англичане? —О    заключении англо-японского торгового договора см. выше, с. 642, примеч. к с.    352.

С. 467. ...приехали два чиновника от    полномочных... —Это были старшие чиновники из свиты Кавадзи — Мори Иппати    и Хасимо-то Тэцусиро.

688

С. 467. ...у них есть ответ Верховного    совета на письмо из России... —Ответное послание Верховного совета было    доставлено в Нагасаки 31 декабря.

С. 467–468.Еще Гвальтьери, говоря о    японцах, замечает, что наша вежливость у них — невежливость, и наоборот. ~ у    нас и мать и дитя моют теплой водой ~ а у них холодной. —В 1583–1590 гг.    четверо японских юношей-самураев посетили Лиссабон, Мадрид, Рим и Венецию в    качестве посланников к папе Григорию XII от принявших христанство удельных    князей острова Кюсю. Итальянский литератор Гвидо Гвалтиери (Gualtieri)    опубликовал путевые записки участников этой первой японской христианской миссии    в Европу: Relazioni della venuta de gli ambasciatori Giaponesi ? Roma, sino    alia partita di Lisbona, con una descrittione del lor paese, e costume, e con le    accoglienze fatte loro da tutti i principi christiani. Roma, 1585 (переизд.: Venezia,    1586). «Записки» пять раз издавались на латинском языке (в 1585–1599 гг.),    вышли также в испанском (Sevilla, 1586), немецком (Dilingen, 1587) и дважды во    французском (Lyon, 1585; Paris, 1586) переводах. О японской миссии см.:Вениаминов    И. Г.Религия и христианство в Японии. С. 34;Файнберг 1959.С. 34–36    (с указанием имен участников — с. 34);Искендеров.С. 167;Boxer.P. 135, 152;Boscaro A.New Documents on the First Japanese Mission to Europe // Transactions of the    International Conference of Orientalists in Japan. Tokyo, 1970. № 15.    P. 45–57; The Cambridge Encyclopedia of Japan / Ed. R. Bowring. Cambridge, 1993. P. 64 и др.

С. 468.Утром 4-го января фрегат принял    праздничный вид... —Е. В. Путятин принимал японских полномочных 3 (15)    января (см: письмо Путятина к Л. Г. Сенявину от 21 января (2 февраля) 1854 г. — наст. т., с. 125–127;Отчет. С. 158–159;Всеподданнейший    отчет.С. 189-190;Обзор.Т. 1. С. 42). Описание приема 3 (15)    января сохранилось в дневнике Кубота Мосуя, отметившего, что русские и японцы    были очень веселы и что полномочных угощали главным образом Гончаров и Посьет    (см.:Кубота.С. 104–107; ср также:Кавадзи.С.    72). О приеме на фрегате рассказывал и B. А. Римский-Корсаков: «Дня через два    по приглашению адмирала приехали полномочные на фрегат с многочисленной свитой.    Их угостили при этом обедом, на котором все они мало ели, но порядочно выпили,    увлекаясь наиболее сладкими винами, потому что японцы страшные охотники до    сладкого» (Римский-Корсаков.C.  253). Согласно его же дневниковой    записи, обед на фрегате «далеко не был подан в таком порядке и так щеголевато,    как у японцев. Много испортилось дело тем, что, убрав столы по-европейски,    поставили на них вазы с конфектами и фруктами. Японцы, думая, что все    поставленное на стол должно тотчас же уничтожать, начали прямо брать конфекты,    кладя их без разбора на тарелки вместе с хлебом. Впрочем, их должно было    утешить вино, которое они пили с сахаром и которое к концу обеда их порядочно    развеселило» (Римский-Корсаков МСб.1896. № 6. С. 191).

С. 469.Но самым замечательным и дорогим    подарком была сабля ~ служит несомненным выражением дружбы;см.    также с. 470:Полномочные сами не раз давали понять нам, что подарок этот    выражает отношения Японии к России. —Ср. о подарке Кавадзи как «крайнем    выражении дружбы» и «выражении крайней приязни» в письме Е. В. Путятина к Л. Г.    Сенявину от 21 января (2 февраля)

689

1854 г. — наст. т., с. 126, а также:Отчет.С. 159;Всеподданнейший    отчет.С. 190.

С. 469.Японские сабельные клинки,    бесспорно, лучшие в свете. Их строго запрещено вывозить.— «Самурайские    мечи отличались особой твердостью и упругостью при чрезвычайной остроте и    стойкости лезвия. Технология их изготовления была крайне сложной. Чуть ли не    миллион тончайших слоев разноуглеродной стали необходимо было прочно соединить    между собой, чтобы получить клинок нужного качества. Иной раз на это уходило    целых десять лет. Такие клинки не уступали по качеству знаменитым дамасским    клинкам и считались лучшими на Дальнем Востоке» (Искендеров. С.56). Японские    клинки экспортировались в Корею, Китай и некоторые другие страны Юго-Восточной    Азии; так, в XVI в. в Китай было вывезено более 100 000 клинков японского    производства (см.: Там же. С. 45). О запрете на вывоз клинков сообщал Ф.-Ф. Зибольд    (см.:Зибольд.Т. 2. С. 121).

С. 469.Клинки у них испытываются ~ палачом    над преступниками. ~ Подаренная адмиралу перерубает ~ три головы.    —«На мой глаз, — писал В. А. Римский-Корсаков, — всех ценнее был подарок Кавадзи    — превосходная сабля из японского булата. На клинке был штамп, означавший, как    нам толковали переводчики, что этой саблей перерублены с одного взмаха три    человека. Так японцы пользуются иногда случаями казни преступников, чтобы    опробовать известнейшие и лучшие клинки» (Римский-Корсаков.С. 253). В    дневниковой записи Римский-Корсаков уточнял, что при испытании клинка    преступники кладутся один на другого, и, кроме того, замечал: «Японцы,    по-видимому, человеколюбивы, казни у них редки, и, следовательно, подобные    пробы должны допускаться только для необыкновенных или, по крайней мере, самых    лучших клинков» (Римский-Корсаков МСб.1896. № 6 С. 192). Кавадзи    записал: «Я велел переводчику сказать, что при испытании этот клинок разом    перерубил три туловища, а кости рубил легко, как бахчевые; не надо думать, что    это слишком трудно и исполнить невозможно; так как я взмахиваю саблей в два    раза тяжелее этой три тысячи раз каждый день, сабля эта мне легка, как былинка.    Русские спросили, как испытываются клинки над людьми. Я ответил, что они    испытываются над преступниками, что по-японски называется “тамэси”...» (Кавадзи.С. 73–74).

С. 470. ...согласно Нанкинскому трактату ~ Всего десять лет прошло с открытия пяти портов в Китае...– См. выше, с.    669, примеч. к с. 431.

С. 470. ...американский консул в Шанхае    выстроил себе дачу где-то в горах, миль за восемьдесят от моря;см.    также с. 471:В другой раз к этому же консулу пристал губернатор...– См.    выше, с. 665, примеч. к с. 414.

С. 470.Католический епископ в Гонконге    сказывал...–См.выше, с. 601, примеч. к с. 291.

С. 472.Но для этого надо поступить    по-английски ~ начать драку ~ пожаловаться на оскорбление и    начать войну. Или другим способом: привезти опиум ~ тоже объявить войну.    —Имеются в виду конфликты, послужившие поводом к началу первой «опиумной»    войны (о ней см. выше, с. 669, примеч. к с 431). В марте 1839 г. англичане прекратили торговлю в Кантоне (о нем см. выше, с. 600–601, примеч.

690

к с. 291) после конфискации китайскими властями у иностранных фирм    всех запасов опиума и запрета на его дальнейший ввоз. В июле 1839 г. на полуострове Цзюлун (Коулун) группа английских моряков начала драку с китайцами и ранила    несколько человек, один из которых вскоре умер; вина за инцидент английской    стороной была возложена на китайцев (см.: Новая история Китая / Отв. ред. С. Л.    Тихвинский. М., 1972. С. 102–104).

С. 472.Я никак не думал, чтоб старик    приехал. —Имеется в виду Цуцуи, записавший в своем дневнике о приеме на    «Палладе»: «Я был тронут до слез тем, что его (Путятина) благовоспитанность    сочетается с искренностью» (Кавадзи.С. 75).

С. 473.Музыку они тоже слышали в первый    раз... —По поводу музыки Кога записал в дневнике: «Это была музыка    варваров. Не могу терпеть ее» (Кога.С. 242).

С. 473.Им показали действие орудиями. ~ попросили    поблагодарить людей. —Судя по записям в дневниках Кога и Кавадзи,    «действие орудиями» их потрясло. Однако Кавадзи отметил, что «и ружейники, и    артиллеристы, по званию очень низкие, носят хлопчатобумажные платья. Притом все    они глупы» (Кавадзи.С. 70;Кога.С. 244). См. о реакции японцев    в письме Е. В. Путятина к Л. Г. Сенявину от 21 января (2 февраля) 1854 г. (наст. т., с. 128).

С. 474. ...ждут мяса, которое едят, как    редкость. Отвращения они к нему не имеют ~ а не едят только потому, что не велено,    за недостатком скота, который употребляется на работы.– Повествуя о    религии синто, В. М. Головнин писал: «Последователи оной не должны ни убивать,    ни есть животных, употребляемых в работу или по другим отношениям полезных в    домашнем быту, дабы сим не осквернять себя. Например, они не едят говядины, но    птиц, оленей, зайцев и даже медведей есть могут...» (Головнин. Записки.С.    311).

С. 474. ...ели баранину, особенно    четвертый полномочный. —Имеется в виду Кога, писавший, что русский чай    «груб» и «отдает лекарством», а «блюда из рыбы, плохо приготовленные, имели    горький вкус. Русские, стараясь обрадовать нас, напротив, огорчили» (Кога.    С. 245).

С. 474. ...разговор незаметно перешел к    женщинам. Японцы впали было в легкий цинизм. —Содержание разговора передал    Кавадзи: «Их <русских> гостеприимство удивительно в самом деле. Так как я    раньше слышал, что иностранцы радуются до слез разговорам о своих женах, я    сказал, что не могу забыть или не вспоминать мою жену-красавицу, оспаривающую    первое место по красоте во всей столице. Русские очень обрадовались этой теме и    рассмеялись. Посол сказал, что его родина находится еще дальше моей, своей жены    он не видел гораздо дольше, чем я, и просил меня посочувствовать ему. Цуцуи    сказал, что нельзя считать его стариком, и если у него еще родится ребенок, это    будет темой для разговора во время нашей следующей встречи. А адмирал ответил,    что в России есть пословица: у 50-летних дети родятся редко, у 60-летних не    родятся, у 70-летних никогда не родятся, а в 80 люди молодеют, и дети у них    родятся особенно часто. Цуцуи сказал, что именно этого и желает. Даже без    знания языка мы с ними понимали бы друг друга довольно хорошо, если бы пожили    вместе с месяц. Человеческая натура у них совсем такая же, как у нас» (Кавадзи.С. 72, а также:Накамура Ёсикадзу.И. А. Гончаров у японцев. С. 418;Lensen 1955.Р. 148). О том

691

же пишет в своем дневнике Кога: «Кавадзи сказал, что у Цуцуи в    прошлом году родилась дочь. Посланник ответил: “В России существует пословица:    в пятьдесят и шестьдесят мало детей, в семьдесят — нет вообще, в восемьдесят,    напротив того, — много”. Как это верно» (Кога. С.245; ср.:Lenten    1955.Р. 192).

С. 474.Они ~ преданы    чувственности ~ прочтите Кемпфера или Тунберга. Последний посвятил этому    целую главу в своем путешествии. —Э. Кемпфер в «Истории Японии» (см. выше,    с. 609–610, примеч. к с. 315) лишь вскользь коснулся вопроса, которому уделяли    внимание все писавшие о Японии; по его словам, Япония с многочисленными    гостиницами, размещенными вдоль всех проезжих дорог, служит «публичным домом    Китая», поскольку в Китае известный «вид незаконной торговли» запрещен (Kaempfer.Vol. 2. P. 439). К. П. Тунберг в главе 16 упоминавшейся выше книги (см.    выше, с. 591, примеч. к с. 246) поместил подробный рассказ о японских публичных    домах (см.:Thunberg.P. 315–316). «Из пороков сластолюбие, кажется,    сильнее всех владычествует над японцами, — писал В. М. Головнин — <...>    Дома для свободных женщин находятся под защитой законов и имеют свои    постановления, правила и преимущества. Содержатели таких домов <...>    пользуются такими же правами, как купцы, торгующие позволенным товаром с    одобрения правительства...» (Головнин. Записки.С. 304). «Японцы    вообще невоздержанны и развратны, — сообщала «Библиотека для чтения», — и вера    их, по-видимому, благоприятствует этой наклонности, вместо того чтоб ее    обуздывать. Город Нагасаки <...> содержит, при семидесяти тысячах    жителей, шестьдесят капищ и семьсот домов разврата» (Япония.С. 12). Ср.    замечания в статье Е. Ф. Корша: «...как по большим трактам, так и в городах    несметное множество харчевен и особенно чайных домов. <...> Заведения    эти, как и гостиницы, не ограничиваются, впрочем, тем назначением, которое    принадлежит им по их названию и первобытной цели: все они служат вместе и    вертепами явного распутства, пользующегося здесь изумительной для европейца    терпимостью...» (Корш.№ 10. С. 41).

С. 474–475.Они пробовали с большим    любопытством вино ~ но бокала не доканчивали, кроме, однако ж,    четвертого полномочного ~ собеседники тоже пробовали наши вина. —Кавадзи    пишет по этому поводу: «Как алкогольный напиток подано было французское вино.    Оно сделано из виноградного сусла. Если даже выпьешь много, опьянеешь мало.    Сразу трезвеешь. Не истратить зря такую предназначенную для практического    использования вещь, как рис, — это очень интересная выдумка» (Кавадзи.С.    71). Четвертый полномочный, Кога, заметил, что «поэзия, вино, развлечения — все    это тоже официальные дела» (Кога.С. 354). По словам Кубота, «и японцы,    и русские пили и пьянели без всякого стеснения. Некоторые японцы брали за руки    или хлопали по спине русских и шутили. Подали ятатэ и просили что-либо написать.    Русские сразу написали. Но совсем невозможно было это прочитать <...>. Путятин тоже был очень    рад. Говорил, что после расставания с родиной не было такого теплого приема, и    заливался слезами» (Кубота.С. 104, 107). О «ятатэ» см. выше, с. 627,    примеч. к с. 327.

С. 475. ...я заметил одну совсем бритую    голову, без косички: это доктор. Доктора и жрецы не носят вовсе волос. —Речь    идет о Мицукури Гэмпо (1799–1863), одном из выдающихся ученых и врачей

692

голландской медицинской школы в последние годы правительства сёгуна,    авторе более ста книг, основателе Института европейских наук. Он занимался    также переводом дипломатических документов и в качестве переводчика участвовал    в переговорах с Россией и Америкой, в том числе и в 1854 г. в Симода. В своем дневнике Мицукури упоминает о встрече с русскими, которые звали его    «доктором» и «с гордостью показали книгу по медицине, написанную на английском    языке»; на борту фрегата он сделал также «рисунок на веере для некоего    художника», писавшего пейзажи Нагасаки (см.:Мицукури.С. 382). Как    отмечал В. М. Головнин, японцы всех сословий носят на голове «косичку» (см.    выше, с. 611–612, примеч. к с. 315) и только духовные лица и «лекари высших    степеней» «бреют начисто всю голову» (Головнин. Записки.С. 334). Ср.    также свидетельство И. Ф. Крузенштерна: «Японский доктор имеет совсем обритую    голову, лекарь же, напротив того, совсем небритую. Все прочие японцы ходят, как    выше упомянуто, с полустриженной головою» (Крузенштерн.С. 168). См. о    том же:Зибольд.Т. 1. С. 132.

С. 475.На другой день, 5-го января...–    В. А. Римский-Корсаков писал об этом: «...адмирала со всеми офицерами    пригласили на берег принять подарки от сёгуна, или светского императора, и    вместе с тем письмо Городжю (Верховный правительственный совет) к графу Нессельроде.    Это было 5 января. Мы съехали в полных мундирах с теми же церемониями, что и в    первый раз» (Римский-Корсаков.С. 253).

С. 476. …что они имеют вручить письмо от    Верховного совета. ~ А уж в этом ящике и лежала грамота от Горочью ~ и завернутая в несколько шелковых чехлов. —В грамоте Городзю говорилось    об отсрочке на несколько лет открытия страны и установления государственных    границ. По этому поводу В. А. Римский-Корсаков замечал: «Оно <письмо>    заключало согласие Верховного совета на переговоры и уполномочивало посланных    отвечать на все наши пожелания <...>. Принятое <...> от полномочных    письмо может иметь со временем место в истории как первый пример, что японцы    наконец почувствовали свою слабость, а горделивость их тона в сношениях с    иностранцами упала на 99 процентов. Соглашаясь вступить в торговые сношения,    они просят не торопиться в требованиях и дать им время хорошенько обдуматься. “Мы    видим, — говорят они, — что торговля теперь стала в мире необходимостью и вы —    русские, и американцы Соединенных Штатов к нам обращаетесь с одним и тем же    желанием. Мы видим, что нам приходится изменить устаревший закон наших предков,но войдите в наше положениеи посудите, что нынешнему порядку мы следуем    уже более 200 лет и, значит, можем ли решиться отступить от него вдруг, разом.    Это такое дело, которое нужно обдумывать не по дням и по числам, а по целым    годам”. Из всего этого видно, что хотя наше посольство и имело успех    несомненный, но результатов его придется еще долго ждать» (Римский-Корсаков МСб.1896. № 6. С. 193). О самой церемонии вручения письма Римский-Корсаков    писал: «Потом внесли прекрасно сделанный из соснового дерева сосновый же    большой сундук. Из этого сундука достали другой, поменьше, окованный железом,    из второго — третий, опять же сосновый, из третьего — четвертый, небольшую    шкатулку из какого-то белого как снег дерева, кажется акации, выполированный    глаже стали, но лаком не покрытый

693

и не имевший никакого украшения, кроме тоненького бордюра из    серебра. Говорить вам, сколько было изящной простоты и вкуса в этом простом    ящике, было бы излишним, и можно было только подивиться тонкости чисто    педантической в столярной работе этой вещицы. Из-за одной его крышки стоило его    беспрестанно отворять и запирать: легко и гладко подавалась она на внутренние    колесики, но вместе с тем так плотно, что едва спай был заметен, когда она была    закрыта. Ничего совершеннее я не видывал. В шкатулке этой тщательно уложен был    легкий ящичек, обтянутый зеленым штофом, и в нем лежало заветное письмо,    написанное по-японски с голландским переводом» (Там же. С. 253–254).    С точки зрения японцев, послание Министерства иностранных дел России было    «неучтиво», так как написано было «на обыкновенной бумаге и в обыкновенном    общеевропейском конверте» (Там же. С. 293). Министерство, как отмечал тот же    автор, свою «неучтивость» исправило 25 ноября (7 декабря) 1856 г. при обмене ратификационными грамотами по Симодскому трактату (см. ниже, с. 784, 789, примеч.    к с. 731, 734): оно «распорядилось одеть ратификацию как можно великолепнее:    пергаментные листки заключены были в богатый бархатный переплет с золотом,    разукрашены орлами и гербами; книгу эту уложили в парчовый ящик, парчовый ящик    — в другой из сандалового, или розового, дерева, облепленный золоченой резьбою    богато, но не скажу, чтоб со вкусом, а этот ящик упаковали в третий, покрытый    зеленым лаком с инкрустациями из красного дерева. Вышел порядочный гробик, хотя    бы трехлетнему младенцу впору, который два дюжих унтер-офицера с трудом несли    на руках. Хорошо, что японцы не видели наших “похорон”, а не то наша процессия    могла им показаться не в том свете, в каком мы старались ее снарядить.

Японская ратификация в двух простеньких тетрадках тоже была    заключена в ящики — они без того уже не могут, — но только в два, а не в    четыре, как прежде, и притом в самые простенькие — оба какого-то белейшего    дерева, без лаку, но выстроганные так гладко, как только японцам это доступно.    Второй ящик поверх крыши перевязан был лиловой шелковой тесьмой, а внутренний —    толстым красивым шелковым шнуром с кистями. Трудно передать вам словами, как    была щеголевата и изящна эта простота в сравнении с нашим нелепым великолепием    и, что еще хуже для нас, сколько мы усматривали тонкого такта в этом молчаливом    ответе, потому что еще прежде Посьет имел неосторожность показать два наружных    ящика японским чиновникам и переводчикам, так что, без сомнения, Верховный    совет со знанием того, что он делает, изготовил ратификации в таком виде, и    можно было несомненно подозревать в этом намек такого рода: что вы, мол,    братцы, в азиаты лезете?» (Там же).

С. 476–477. ...его величество сиогун    прислал ~ подарки ~ Материя двух цветов, белая и красная, с    ткаными узорами... —По словам В. А. Римского-Корсакова, подарки сёгуна    состояли «из трехсот мешков риса, нескольких свиней <...> из полусотни кусков    белой и красной шелковой ткани вроде штофа и полусотни тюков шелковой ваты — и    то и другое, вероятно, на халаты, что и было разделено в должной пропорции на    адмирала, Унковского и Посьета. Всем прочим дано было по фарфоровому чайному    сервизу: капитанам –

694

лучшего качества, а офицерам — попроще» (Там же. С. 253). Ср.    другое свидетельство: адмиралу было подарено «20 кусков (каждый мерою на халат)    шелковой материи и шелковой ваты, а командирам судов по пяти кусков материи и    соответственное количество ваты» (Извлечение.С. 331). Ср.    перечень подарков, полученных от правительства Японии коммодором Перри (Walworth.P. 263265).

С. 477. ...шелк у них запрещено вывозить,    наравне с металлами. В Японии его мало. Им сырец привозится из Китая, и они    выделывают материю для собственного употребления. —О вывозе из Японии в    XVI–XVII вв. золота, серебра и главным образом меди см. выше, с. 608–609,    примеч. к с. 314; с конца XVIII в. постановлениями правительства экспорт    металлов был ограничен (Ф.-Ф. Зибольд сообщал о полном запрете на вывоз серебра    и золота; см.:Зибольд.Т. 1. С. 202). Шелк-сырец завозился в Японию из    Китая начиная с XII в.; вместе с тем, согласно данным Е. Ф. Корша, «китайцы и    корейцы ознакомили Японию с шелководством в начале IV века нашей эры, и с тех    пор оно развилось здесь необыкновенно хорошо. Недавно г-н Бонафу представил    Парижской Академии наук “Тайную историю разведения шелковых червей”,    написанную, в начале нынешнего века, японцем Укаки-Морикуни <...>. <...>    В этой любопытной книге коротко и ясно изложены все способы и правила,    усвоенные в Японии при разведении шелковых червей и утвержденные вековыми    опытами по этой части» (Корш.№ 10. С. 52–53;    ср.:Зибольд.Т. 2. С. 124). Как писал В. М. Головнин, Япония «шелком    чрезвычайно изобилует. Доказательства сему мы имели перед глазами. Матсмай    считается у них в числе самых бедных городов, но мы видели множество всякого    состояния людей и более женщин в шелковом платье, а особливо по праздникам,    когда даже и простые солдаты наряжались в платье, сшитое из богатых шелковых    материй» (Головнин. Записки.С. 347). См. также    ниже.

С. 477.Лучшие и богатые материи делаются    ссыльными на маленькой неприступной скале, к югу от Японии. ~ Сам остров    мал и бесплоден. —Эти сведения заимствованы Гончаровым у Э. Кемпфера (см.:Kaempfer.Vol. 1. P. 69-70) или же у Ф.-Ф. Зибольда, цитировавшего Кемпфера:    «Гадцидзиозима <...> есть самый южный из островов, находящихся в    заведовании Ниппона. По Кемпферу, этот остров, который он называетФацизио,илиФацизио-Газима, т. е.остров, вышиною в 20 брассов,есть главное    место, куда обыкновенно ссылают японских придворных, попавших в опалу, по    весьма древнему обычаю; они содержатся на берегу, покрытом утесами изумительной    вышины, от которых и остров получил свое название. <...> Кемпфер говорит:    “Пока ссыльные живут здесь, они должныжить собственною работою.Они    преимущественно вырабатывают материи; и как они вообще очень ловки и    изобретательны, то вырабатываемые ими шелковые ткани так превосходны и красивы,    что император запретил, под строжайшим наказанием, продавать их иностранцам.    Остров не только окружен бурным морем, но даже кажется, что сама природа    создала его неприступным: когда доставляют туда съестные припасы, приводят    новых заключенных или переменяют гарнизон, надобно поднимать вверх лодку со    всем грузом посредством крана и потом спускать ее таким же образом: так берега    круты и прямы, что иначе нельзя взобраться на них, — однако ж взобрались же    как-нибудь на этот остров,

695

когда вздумали учредить на нем ссыльные заведения. Во всяком    случае, существование этого места, знаменитого своею промышленностию, факт    чрезвычайно любопытный”» (Зибольд.Т. 1. С. 70–71;    ср.: Там же. Т. 2. С. 123–124, где сообщается о запрете    на вывоз шелка). Ссылаясь на тот же источник, Е. Ф. Корш писал: «Шелковые    изделия японцев великолепны в своем роде, особенно те из них, которые, по    уверению Кемпфера и других, новейших, писателей, приготовляются знатными    преступниками, ссылаемыми на лежащий к югу от Ниппона маленький островок Хацидзиосиму.    Живя на этом утесистом островке, окруженном такими же другими, ссыльные должны    зарабатывать себе пропитание, которое доставляется им из Японии морем. Ткань,    выделываемая только для двора и называемаяхаци-дзио-кину,состоит вся    из шелка диких коконов, водящихся на этом острове. Ткань эта, по словам японской    энциклопедии, удивительно прочна и никогда не изменяет своего естественного    цвета, но краски никакой не принимает. В Мияко подделывают ее довольно удачно;    настоящая же не поступает в продажу, и в лавках никогда ее не найдешь» (Корш.№ 10. С. 52).

С. 477. ...что его величество сиогун    повелел угостить нас обедом. —«Обед имел только то новое, — сообщал В А.    Римский-Корсаков, — что на нем я в первый раз отведал похлебку из трепангов,    или морских улиток, которые так высоко ценятся японцами, китайцами в силу якобы    возбуждающих свойств. Никаких таких свойств я не заметил, но нашел ее довольно    вкусною» (Римский-Корсаков.С. 254).

С. 477. ...Накамура Тамея,    церемониймейстер... —Накамура Тамэя (ум. 1865) — старший чиновник, первый    в свите Кавадзи; позднее губернатор Симода (о нем см.:Шиллинг.С. 61–62;Lensen 1955.Р. 174).

С. 478.Это красная толстая рыба,    называемая steinbrassen по-голландски, по-японски тай — лакомое блюдо у    японцев... —См. выше, с. 686–687, примеч. к с. 463.

С. 478. ...наши амфитрионы... –Амфитрион    — гостеприимный хозяин; по имени героя греческого мифа.

С. 479.Головнин прав, говоря, что бывшим    с ним в плену матросам давали мало есть. —В. М. Головнин (о нем см. выше,    с, 625–626, примеч. к с. 326) писал о двух первых месяцах японского плена: «В Хакодате    кормили нас отменно дурно, а особливо сначала: обыкновенную нашу пищу    составляли: каша из сарачинского пшена, похлебка из простой горячей воды с    тертой редькой без всякой приправы, горсточка зеленого луку, мелко    накрошенного, или вареных бобов, а иногда вместо луку или бобов кусочка по два    соленых огурцов или соленой редьки <...> и раза два в 50 дней дали по    половине камбалы с соей на человека» (Головнин. Записки.С. 99). Однако    позднее условия жизни пленников значительно изменились (ср.: Там же. С. 151).

С. 479. ...симабарского удельного князя.    —См. выше, с. 620, 651, примеч. к с. 321, 374.

С. 479.На другой    же день начались и переговоры, и наши постоянные поездки в Нагасаки. ~ четверо из    нас: Посъет, Гошкевич, Пещуров и я... —О первом дне переговоров В. А.    Римский-Корсаков сделал запись в дневнике 6 января: «В сегодняшнем свидании    адмирала присутствовали

696

только Унковский, Посьет, Гончаров и Пещуров (последний в качестве    стенографа). Оно было очень продолжительно: съехав на берег в 11 часов утра,    адмирал воротился в 5 час<ов>. Толковали о границе наших владений на    Сахалине, ибо Анива, как кажется, занята нами ошибкою, и об Итурупе. Последний,    как говорят они, так уже давно в их владении, что они и не думали, чтобы    кто-нибудь мог иметь на него притязание» (Римский-Корсаков МСб.1896. №    6. С. 194). Ср. его же свидетельство: «Затем начались переговоры,    продолжавшиеся до 20 января. Для этого адмирал ежедневно съезжал на берег с    Посьетом и Гончаровым уже без свиты, а попросту. То же делали и японские    полномочные. Ни я, ни кто-либо из прочих офицеров при этих переговорах не    участвовал» (Римский-Корсаков.С. 253).

С. 480. ...место готово, но ~ на    таких условиях, что согласиться было невозможно... —По свидетельству В. А.    Римского-Корсако-ва место было готово 11 (23) января на следующих условиях: «1)    Съезжать на берег не более как на двух шлюпках — и то в сопровождении 12    японских лодок. 2) Шлюпкам, по приближении к берегу, останавливаться и    испрашивать разрешение пристать у дежурного баниоса. 3) Пользоваться берегом не    долее, как от 8 часов утра до 4-х пополудни» (Римский-Корсаков МСб.1896.    № 6. С. 195). «На эти условия адмирал, конечно, не согласился, — писал командир    шхуны «Восток», — и приказал отвечать баниосу, что если не отведут места, то он    не может принять императорского подарка рисом, ибо на транспорте столько крыс,    что ему необходимо выгрузиться и крыс вывезти прежде, чем погрузить рис. Не    знаю, будет ли такая угроза действенна, но мне кажется, что следовало бы — или    сказать баниосу, чтобы они не смели назначать подобных условий, или без всякого    позволения взять два-три катера, съехать на берег и войти на отведенное место.    Разумеется, японцы не посмели бы остановить нас, и дело устроилось бы как    нельзя лучше» (Там же). На совещании 12 (24) января Путятин «с горячностью    жаловался» на предложенные ему условия; 14 (26) января полномочные принесли    извинения «за неучтивость нагасакских губернаторов» (Там же. С. 195, 196).

С. 480.Не касаюсь предмета нагасакских    конференций... —Переговоры продолжались 6 (18), 8 (20), 10 (22), 11 (23),    12 (24), 14 (26) и 16 (28) января 1854 г. В вопросе о границе Кавадзи настаивал    на прохождении ее на Сахалине по 50° северной широты, адмирал — на исторических    правах России на всю территорию Сахалина; не разрешился и вопрос о Курильских    островах. Кавадзи отказался также от открытия японских портов для русских    судов. О предмете переговоров в январе 1854 г. подробнее см.:Файнберг 1960.С. 156–159;Кутаков. С.117–118. См. также: наст. т., с. 121–125.

С. 481. ...Кавадзи хотелось в Едо, к    своей супруге, и он торопил переговорами. —Истинная причина спешки    заключалась в тактике японской делегации: не давать русскому посольству времени    на размышления. Кога записал в дневнике: «Не желая успеха, мы торопим    переговоры» (Кога.С. 252).

С. 482.А ему подарили прекрасные    столовые астрономические часы... —Эти часы Кавадзи зарисовал в дневнике    (см.:Кавадзи.С. 81). Как писал В. А. Римский-Корсаков, «полномочные    были одарены от адмирала столовыми часами, зеркалами и тому подобными

697

изделиями европейскими и русскими, которых запас отпущен от Мин[истерства]    иностр[анных] дел еще из Петербурга» (Римский-Корсаков.С. 253).

С. 483.Давно ли еще Грибоедов посмеялся,    в своей комедии, над «подачкой»? —Отсылка креплике Хлёстовой в    «Горе от ума» (д. III, явл. 10).

С. 483. ...опираясь на то, что у них    скончался государь, что новый сиогун очень молод... —О смерти сёгуна Иэёси    и о его преемнике см. выше, с. 652, примеч. к с. 378–379.

С. 483–484. …адмирал отдал ему ~ запечатанный    пакет, заключавший важные бумаги. ~ Накамура просил адресовать их прямо    в Горочью. —Накамура Тамэя посетил фрегат 16 (28) января, доставив адмиралу    письмо полномочных, которое «содержало в себе обещание заключить торговый договор    через год» (см.:Римский-Корсаков МСб.1896. № 6. С. 196; см. также:    наст. т., с. 124–125). В тот же    день Е. В. Путятин отдал Накамуре Тамэя для передачи японским полномочным    проект русско-японского договора и объяснительную записку к нему, подчеркнув, что    в данный момент он не будет настаивать на разрешении вопроса о торговле, но    просит скорее определить границы, чтобы ничто не мешало развитию дружеских    отношений. Путятин отказывался от немедленного установления торговых отношений,    чтобы ускорить заключение договора и возвращение эскадры в Россию в условиях    начавшейся Крымской войны (см. подробнее:Файнберг 1969.С. 83;Накамура.    С.166–167). Однако полномочные отказались подписать проект, и 18 января Накамура    вернул его Как писал в дневнике В. А. Римский-Корсаков, адмирал в проекте    договора «требовал открытия для русской торговли двух портов (Охосаки и Хакодате)    и учреждения там русских факторий. Требование это сделано было не с тою целью,    чтобы настаивать на его исполнении, а чтобы, запросив как можно более, выведать    по их ответу — до какой степени уполномочены японские сановники. Накамура    объявил, что на подписание подобной статьи они решительно не имеют права. Тогда    ему погрозили, что суда наши пойдут в Иедо; он отвечал, что как-де угодно, но    что с их стороны сделано все. Мы заявили потом, чтоб они приняли проект    трактата для передачи в Верховный совет. Накамура начал умолять, чтобы мы этого    не требовали, так как члены совета могут подумать, что полномочные, вероятно,    много наобещали нам, если мы решаемся вручать такие требования, и просил    адмирала представить от себя в совет проект трактата. Уговаривания эти    продолжались до 9 часов вечера, и наконец адмирал согласился не настаивать на    торговом трактате и ограничиться тем, что потребовать для России тех же прав,    какие могут быть предоставлены Японией какой-нибудь другой нации» (Римский-Корсаков    МСб.1896. № 6. С. 196). Накамура Тамэя убедил Путятина направить две    бумаги: в адрес Городзю — проект договора, полномочным — объяснительную    записку.

С. 484. ...купленный мною в туннеле под    Темзой. —См. об этом выше, с. 548–549, примеч. к с. 38.

С. 485. ...я взял маленький японский    словарь Тунберга и разговоры... —Японский словарь помещен в конце книги К.    П. Тунберга (см.:Thunberg.P. 451–486).    Разговоры — здесь: разговорник.

С. 485. ...сидел в уголку и хикал на все    стороны. ~ «Хи!» — отозвался он... —См. выше, с. 624, примеч. к с.    325.

698

С. 485.Волшебный фонарь —аппарат    для воспроизведения на экране в увеличенном виде изображений, сделанных на    стекле; другое название — «китайские тени».

С. 486.20 января нашего стиля ~ потом    адмирал стал говорить о делах. —20 января (1 февраля) 1854 г. состоялось последнее совещание. Январские приемы у японцев и прием японцев на фрегате    подробно описаны в письме Е. В. Путятина к Л. Г. Сенявину от 21 января (2    февраля) 1854 г. (см.: наст. т., с. 125–130).

С. 487. ...и последние требованные    адмиралом бумаги будут готовы. —Имеется в виду послание японских    полномочных к Е. В. Путятину от 22 января (3 февраля) 1854 г., содержавшее обещание предоставить России в дальнейшем права наибольшего благоприятствования    в торговле; см. подробнее:Файнберг 1969.С. 83;Кутаков.С. 118.

С. 487.Вы, конечно, знаете из газет, что    японцы открыли три порта для американцев. —Порты Нагасаки, Симода и Хакодате    были открыты для американцев по Канагавскому договору, подписанному 19 (31)    марта 1854 г. (см. выше, с. 647–648, примеч. к с. 367). В январе 1854 г. информация об условиях договора едва ли могла появиться в прессе.

С. 488.За обедом я взял на минуту веер    из рук Кавадзи ~ сказал, что благодарит и принимает мой подарок. —В    дневнике Кавадзи описан этот эпизод: «Во время обеда, когда захотелось    общаться, мы, переглянувшись друг с другом, позвали переводчика. А так словно    собрание немых людей. Однако о еде и питье, о человеческой натуре могли    объясняться и жестами. <...> “Тактик” (так японцы называли Гончарова. —Ред.)увидел мой веер и похвалил его. Тогда я подал ему этот веер, и он через    переводчика стал благодарить меня за столь драгоценный подарок, которого еще    минуту назад касались мои руки. Затем, пошарив в кармане, он вытащил свои часы,    снял с них цепочку и подарил ее мне. Я был вынужден принять ее, поскольку, как    я ни отказывался, он и слушать ничего не хотел. Потом он взял мои часы,    бедности которых я очень стыдился, и оснастил их цепочкой. Увидев это, посол    заглянул в мои часы, перевел стрелку немного, открыл крышку, поглядел    хорошенько и вернул их мне. Немного спустя посол сказал, что мне необходимы    часы, соответствующие цепочке, и подарил мне очень тонкие часы, помещенные в    черепаховой шкатулке. (Это событие похоже на экспромт, но не так в самом деле. <...>    Вернувшись домой, я нашел в шкатулке этикетку, на которой были написаны моя    фамилия и имя. Заранее договорившись между собой, должно быть, они так    распорядились. Надо быть осторожным, когда общаешься с этими варварами)» (Кавадзи.С. 98–99; см. также:Накамура Ёсикадзу.И.    А. Гончаров у японцев. С. 419)

С. 489.В субботу мы были у них. —Т.    е. 23 января (4 февраля) 1854 г., в здании Ниси.

С. 490.Губернаторам послали по куску    шелковой материи, они отдарили, уж не знаю чем... —Среди подарков    губернаторам были также стихотворения В. Скотта (в оригинале), немецко-русский    и русско-немецкий словари, две книги по русской грамматике, иллюстрированные    книги по паровым двигателям и по судостроительной технике, книга по законам    перспективы (см.:Фос.С. 78–79). Гончаров получил в подарок 2 тана    (около 21м) полосатого шелкового

699

крепа (см.:Кавадзи.С. 104). Ср. перечень подарков,    врученных японцам от имени правительства Соединенных Штатов коммодором Перри (Walworth.P. 262–263).

С. 490–491.Прощальный    обед у полномочных был полный, хороший. ~ Напрасно Кавадзи прищуривал    глаза, закусывал губы...– Кавадзи передает некоторые подробности этого    обеда: «Русские, видимо, привыкли к японскому сакэ. Они выпили одно или два “го”    (т. е. 0.18 л. —Ред.)сакэ. Умелые русские пользуются палочками    и едят по три чашки риса. <...> Когда мы предложили еще одну чашку риса    или чашечку сакэ, русский переводчик сказал, что японцы будут смеяться над    прожорливостью русских. “Тактика” <Гончарова> можно назвать шутником и    острословом: он казался немного пьяным и жестикулировал, показывая, что совсем    сыт: сначала поднял руку к горлу, потом к голове, а затем совсем высоко и кивнул    головой. (Это означало, что он сыт не только по горло, но по голову, не только    по голову, а больше, как будто навалили над головой.) Все дружно расхохотались <...>. Русские очень смягчились    и попросили, чтобы мы с Цуцуи принимали их во время их следующего визита в    Японию. <...> Попрощавшись с нагасакскими губернаторами и чиновниками, русские ушли. (В    частности, губернатору Осава они сказали, что если бы они не приехали в    Нагасаки, его мог бы заменить другой губернатор. Они понимают серьезные    затруднения, которые испытывал губернатор во время их пребывания в Нагасаки.    Ничего не поделаешь с приказанием государя и долгом подданного. Они чувствуют    себя виноватыми в том, что не только Осава, но и его жена и родственники были    вынуждены долго ждать встречи, и просили передать им привет. Они также    попросили прощения у нагасакских губернаторов за то, что говорили им    малоприятные вещи, но это им предписывал служебный долг. И попросили не    поминать их лихом. Какие комплименты они произносят! А в глубине души какая злоба!    Это нестерпимо...)» (Кавадзи. С.103–104; см.    также:Накамура Ёсикадзу.И. А. Гончаров у японцев. С. 419). Позднее,    уже после симодской трагедии (о ней см. ниже, с. 785–794, примеч. к с. 732–737),    в дневнике Кавадзи появится отзыв об адмирале Е. В. Путятине как об «истинном    герое» (см.:Lensen 1955.Р. 149–150).

С. 491.Адмирал не хотел ~ держать    их в страхе: он предполагал объявить им, что мы воротимся не прежде весны ~ им    послали объявить об этом, когда мы уже снимались с якоря. —Русская    делегация в этом послании заявляла, что государственная граница на Сахалине    пройдет далеко к югу от 50° с. ш., что японская делегация не обладала    достаточной компетенцией для разрешения всех вопросов и что русская эскадра    вновь прибудет в Японию (сроки не оговаривались).

С. 491. ...24-го января покатили по    широкому раздолью на юг. Шкуна ушла еще прежде... —Русская эскадра    покинула Нагасакский рейд 24 января (5 февраля); шхуна «Восток» была направлена    адмиралом в Шанхай с донесениями и «за известиями о положении дел в Европе» 21    января (2 февраля) (см.:Отчет.С. 160;Всеподданнейший отчет.С.    191;Обзор.Т. 1. С. 21, 43, 56;Римский-Корсаков МСб.1896. № 6.    С. 197).

700


 

справка в бассейн 200 руб с доставкой Менделеевская