Т.И. БРЕСЛАВЕЦ
И. А. ГОНЧАРОВ И ЯПОНСКИЙ ПИСАТЕЛЬ НАЦУМЭ СОСЭКИ: ВОСТОЧНЫЙ ХАЛАТ ОБЛОМОВА
В 1852-1855 годах Гончаров, уже известный писатель, совершил путешествие к берегам Японии в составе экспедиции адмирала Путятина, выполнявшей дипломатическую миссию. «Открытие» Японии русскими мореплавателями описано Гончаровым в романе «Фрегат «Паллада». Подробности быта, привычки, внешние отличия, характеристики личности японцев – все привлекало писателя. Пристально вглядываясь в окружающее («Мы так и впились в него глазами: старик очаровал нас с первого раза...»), писатель открывает сходства и соответствия в нравах и обычаях японцев и россиян. «Обилие слуг и вообще всякой дворни, расположившейся у ног знатного феодала, поражает его сходством с привычками старых русских бар и барынь. Глядя на японца, задрапировавшего волнами материи свое ленивое тело, он невольно вспоминает об Обломове и его просторном восточном халате»1.
Обращение японцев к творчеству Гончарова представляется не случайным. Уже в 1883 году появился роман Фтабатэя Симэя «Плывущее облако» («Укигумо»), сюжетная основа которого была заимствована, по утверждению автора, из романа Гончарова «Обрыв». Позднее, в 1888 году, Фтабатэй Симэй осуществил перевод на японский язык отрывков из романов Гончарова «Обломов» и «Обрыв»2.
Японский писатель и переводчик Фтабатэй Симэй был одним из зачинателей реалистической художественной прозы в Японии. Свой реалистический метод в литературе он основывал на достижениях российской литературной мысли и критики – трудах Белинского, Добролюбова, Чернышевского, на художественных творениях выдающихся писателей России, в ряду которых достойное место занимал и Гончаров. В сопоставлении Гончарова и Фтабатэя обнаруживаются прямые влияния и заимствования иноязычного материала, раскрываются пути его адаптации
268
на японской почве в условиях становления новой японской литературы после революции Мэйдзи (1868) и освоения европейской культуры.
Литературный процесс в Японии в 80-90-е годы XIX столетия обнаруживает тенденцию к выработке реалистических приемов письма, и как метод художественного творчества реализм утверждается в начале XX века в произведениях великого японского писателя Нацумэ Сосэки. В богатом наследии этого романиста центральное место занимают три романа – «Сансиро» (1908), «Затем» («Сорэкара», 1909), «Врата» («Мон», 1910), в которых раскрывается ситуация rendez- vous с ее любовным треугольником. Небезынтересно взглянуть на героев русской и японской литератур в означенной ситуации, обнаружить их сходность и особенности.
Что значит любовь для Нацумэ Сосэки? «Любовь – это преступление» - вот слова учителя из его романа «Кокоро» («Сердце», 1914), произнесенные по поводу истории любви г-на К. и возникшего при этом любовного треугольника. «Это запретная любовь», – отмечено Като Киёси3.
В свое время Осака Аманэ, друг писателя, обратил внимание на странные отношения между Сосэки и Оцука Кусуоко, женой близкого друга Сосэки. Согласно его предположениям, они были близки по духу, но их любовь прошла, не успев по-настоящему начаться4. Однако нельзя считать, что в произведениях японского писателя проявился его личный любовный опыт, этому нет достаточных подтверждений.
В литературе Нацумэ Сосэки выведен образ японского интеллигента на рубеже времен, когда общество переживало период перестройки основ жизни, сокрушая традиционные представления, утверждая новые требования, предъявляемые к личности. В эпоху перемен, сродни тем, что происходили ранее в России, Сосэки увидел своего Обломова и его характерные черты воплотил в своих незадачливых героях. Обломов такой же распространенный тип мировой литературы, как Дон-Жуан или Дон-Кихот. Образ Обломова отличается широтой художественного обобщения, что дает неограниченные возможности для сопоставлений с героями мировой литературы. Обнаружение сходных персонажей в японской литературе еще раз подтверждает универсальный смысл созданного Гончаровым образа.
Этот тип личности последовательно раскрыт японским писателем в названных романах, которые обозначаются как трилогия, где объединяющим началом выступает писательский замысел показать судьбу человека на разных этапах его существования – от молодости до старости, выразить глубины чувств и человеческих отношений. Известно, что и Гончаров объединял свои романы в трилогию. «Все они связаны одною общею нитью,
269
одною последовательною идеею – перехода от одной эпохи русской жизни, которую я переживал, к другой – и отражением их явлений в моих изображениях, портретах, сценах, мелких явлениях и т. д.»5.
Особо следует остановиться на образе Дайскэ из романа «Затем». Подобно Обломову, он не приемлет деляческого мира современной Японии. Он погружен в идеальную атмосферу старины с ее изящными стихами и изысканными вещами. Д. С. Мережковский говорит о праздности как результате воспитания таких людей. Это «праздность, сделавшаяся не только привычкой, но возведенная в принцип, в исключительную привилегию людей умных и талантливых...»6
Дайскэ претит какая-либо активная жизнедеятельность в обществе наживы, стяжательства, голого расчета. Он пребывает в апатии, рождающей грезы, и постоянно слышит нарекания со стороны предприимчивых родственников, преуспевающих на стезе наращивания капиталов. Н. И. Соловьев писал о герое Гончарова: «Местами, право, подумаешь, что Обломов заснул не оттого только, что воспитывался в Обломовке или был обеспечен, а оттого еще, что чувствовал страшную дисгармонию между собою и окружающим, между своей хрустальной душой и свирепствовавшею вокруг него лихорадкою эгоизма и неудовлетворенного самолюбия»7.
От пустых мечтаний Дайскэ пробуждает любовь к женщине. Метущийся и сомневающийся, он не решался открыть Митиё свое сердце, и она стала женой его друга. Встретив Митиё спустя много лет, Дайскэ понял, что на чаше весов любовь перевешивает все его сомнения и душевные терзания. «Наконец-то я становлюсь самим собой», – думает Дайскэ, ощущая всем своим существом удивительный покой»8. Как и Обломов, только через любовь к женщине он может проявить себя. Однако вновь Дайскэ не в состоянии принять решение. Он хочет зайти к умирающей Митиё, но будучи человеком совестливым, испытывает чувство вины перед ее мужем. Любовь к женщине раскрывает перед героем бездну его одинокого бесплодного существования, нравственной ущербности, безволия.
Черты Обломова обнаруживаются и в юном провинциале Сансиро, приехавшем в шумный, многообещающий Токио. Созерцатель Сансиро потрясен первой встречей с Минэко, охвачен смятением, всепобеждающей робостью. Сансиро, «увидев нечто, поразившее его воображение, мог предаваться все новым и новым мечтам и в этом находил удовольствие»9. Он ведет себя вяло и скучно с любимой женщиной. После долгих душевных мук решившись на признание в любви, он видит, как она переводит
270
разговор на другую тему, и уже не настаивает на своем чувстве, бездействует. Когда Минэко выходит замуж за другого человека, Сансиро не испытывает сожаления и не винит ее за то, что, будучи помолвленной, она смутила его сердце. Вспоминается, как Обломов радовался замужеству Ольги. По мысли Н. И. Соловьева, «только Гончаров один мог подметить в жизни и изобразить с неподдельною естественностью глубоко гуманную черту радости за счастье женщины, отдавшейся другому. Радость его при известии о замужестве Ольги не имела границ»10.
Продолжением судьбы японского интеллигента становится унылая старость. Соскэ, герой романа «Врата» и его жена О-Ёнэ, отвергнутые обществом, живут в полном уединении, целиком отдавшись связывавшему их чувству. Однако их любви сопутствует апатия, словно волшебной пеленой скрывающая остальной мир. В их разговорах уже не было «поистине удивительных и красотой своей, и цветистостью слов, неуловимо скользящих между влюбленными. А чтобы обменяться мнениями о каком-нибудь прочитанном романе или там научной книге – такое им и в голову не приходило. Все это осталось позади, и хотя до старости еще было далеко, жизнь с каждым днем становилась все бесцветнее, все скучнее. А может быть, так было всегда, может быть, оба они, сами скучные и бесцветные, соединили свои судьбы, чтобы в силу обычая влачить супружеское существование»11.
Соскэ испытывает чувство пустоты, ощущает скуку собственной жизни. Покорность судьбе и безграничное терпение – все, что остается ему в удел. Герой страдает от своей никчемности, беспомощности, его угнетает состояние расслабленности и неопределенности, растерянности и малодушия. Подробно прослеженное в своей динамике душевное состояние героя разрешается успокоением, которому Сосэки дает психологическую мотивировку. Стояние перед запертыми воротами монастыря показало, что «он никогда через них не пройдет, но и ни за что не смирится с этим. Так он и будет стоять у ворот до самого захода солнца, ибо обречен на это судьбой»12. Покой Соскэ все-таки обретает дома, рядом с любимой и любящей женой.
«Трагизм пошлости» – так аналогичную ситуацию в «Обломове» трактует Д. С. Мережковский13. Ничто не может поколебать тусклую обыденность жизни – даже бессильна любовь с ее взлетами страстей, которую Нацумэ Сосэки призвал в союзницы. Временное пробуждение героя лишь высвечивает его несостоятельность, чтобы затем погрузить его в омут мрака.
271
Расставшись с Ольгой, Обломов возвращается домой умирающим человеком. Он «почти не заметил, как Захар раздел его, стащил сапоги и накинул на него халат. – Что это? – спросил он только, поглядев на халат. – Хозяйка сегодня принесла: вымыли и починили халат, – сказал Захар... Обломов как сел, так и остался в кресле»14.
Попытка раскрыть типологически близкие явления в японской литературе и русской классике способна высветить особые грани литературного процесса в обеих странах. Образ Обломова стал близок читателю, поскольку он был сформирован самой действительностью, и черты его могут быть прослежены во многих героях японской литературы.
Статья подготовлена при поддержке гранта Министерства просвещения РФ.
272
1Лошиц Ю. М. Гончаров. М., 1977. С. 121.
2Рёхо К. Русская классика и японская литература. М., 1987. С. 12-13.
3Тамаи Такаюки. Кои: Сосэки но сэкайдзо (Любовь: образ мира Сосэки). Токио, 1991. С. 126.
4Там же. С. 126.
5Роман И. А. Гончарова «Обломов» в русской критике. Л., 1991. С. 21.
6Там же. С. 180.
7Там же. С. 172.
8Нацумэ Сосэки. Сансиро. Затем. Врата. М., 1973. С. 270.
9Там же. С. 26.
10Роман И. А. Гончарова «Обломов» в русской критике. Л., 1991. С. 171.
11Нацумэ Сосэки. Сансиро. Затем, Врата. М., 1973. С. 369.
12Там же. С. 473.
13Роман И. А. Гончарова «Обломов» в русской критике. Л., 1991. С. 176.
14Гончаров И. А. Собр. соч.: В 8-ми т. Т. 4. М., 1953. С. 383.